Безусловный прогресс и истинное усовершенствование рода человеческого

Автор работы, профессор философии Московской духовной академии Кудрявцев-Платонов В. Д., ставит перед собой задачу рассмотреть при свете Божественного Откровения общественное мнение о безусловном прогрессе в исторической жизни человечества и в итоге найти истинную точку зрения на этот предмет, свободную от односторонних воззрений. Результатом явился вывод о том, что истинный прогресс человечества состоит не в одном только умственном, но и нравственном совершенствовании. Превратное же направление воли, употребляющее плоды прогресса как средства для дурных целей, делает их орудиями нравственной порчи – в этом случае они будут служить только знаком общественного упадка. «Только тот, кто с христианской точки зрения смотрит на все современные улучшения, кто пользуется ими, как средствами для духовного усовершенствования и, имея в виду это усовершенствование, трудится для распространения их в обществе, находится на пути истинного прогресса», – резюмирует автор.

В наше время и в печати, и в разговорах часто употребляется слово прогресс; можно бы подумать посему, что и понятие, выражаемое им, принадлежит к числу не только самых современных, но и самых ясных, о истинном значении и верности которых не может быть и спора.

Что оно принадлежит к числу самых современных, в сем конечно не может быть сомнения. Раскройте какую угодно книгу, с так называемым современным направлением, и вы почти в каждой из них встретите слово прогресс в разнообразных сочетаниях мыслей. Но чтобы оно принадлежало к числу самых ясных понятий, тем более, чтобы всякое представление, соединяемое с этим словом, было истинно, – на cиe нельзя согласиться.

Что такое прогресс? По буквальному смыслу слова, это есть простое движение вперед; прогресс истории, прогресс науки есть постепенное, постоянное, живое их развитие. В таком понятии конечно нет ничего ни особенно нового, ни особенно замечательного. Род человеческий, как и каждый человек, не есть мертвое, неподвижное и неизменяющееся целое; самое понятие жизни заключает уже в себе понятие движения, – и история представляет нам свидетельство такого движения.

Но значение слова изменяется, когда под именем прогресса разумеют не просто развитие, движение вперед, – которое может быть столько же к лучшему, сколько и к худшему, – а движение к совершенству, самое усовершенствование. В этом смысле выражения: «наше время есть время прогресса, наш век – век прогресса» и тому под. заключают в себе, не только простое указание явлений исторической жизни, но и оценку современных направлений и стремлений. Ими предполагается за неоспоримую истину, что наше время имеет в себе признаки совершенствования.

Такое понятие прогресса не так уже несомненно ясно и очевидно по своей истине, как первое. Может возникнуть вопрос: то, что обыкновенно называют усовершенствованием, есть ли действительно усовершенствование? и частные успехи по различным отраслям человеческого знания и жизни, – служат ли свидетельством общего и истинного усовершенствования рода человеческого? Но мы не будем в настоящем случае слишком требовательными в отношении доказательств действительности современного прогресса: мы согласимся, что в рассматриваемом нами смысле, понятие прогресса, хотя отчасти, но может быть применено к настоящему времени. Действительно, в области наук, особенно положительных и в сфере жизни практической нельзя не заметить в наше время ясных признаков успеха в сравнении с предыдущими временами. Науки опытные в нисколько последних десятилетий подвинулись так далеко, как не подвигались прежде в течении целых столетий, – и принесли очевидные плоды своего движения во множестве усовершенствований и изобретений, которые облегчили человеческий труд, открыли тысячи новых удобств, сократили расстояния места и времени и тем содействовали к сближению народов и взаимному их образованию. В новейшее время с особенною силою явились также и стремления к улучшению форм общественного устройства, с целью распространить по возможности благосостояние между всеми классами общества.

Но есть еще одно более широкое значение слова прогресс, которое, по важности заключающегося в нем понятия, требует уже особенно внимательного рассмотрения. Частное явление усовершимости, замечаемое в последнее время, многие расширяют до размеров явления всеобщего, всемирно-исторического. Прогресс, замечаемый в наше время, почитают только более ясным обнаружением постоянного закона всемирно-исторической жизни. Род человеческий, не только теперь, в настоящее время усовершается, но и прежде, хотя не всегда заметно, постоянно усовершался; и впредь будет также усовершаться; усовершимости его нет и не может быть пределов. На основании этого понятия прогресс почитают необходимым и всеобщим законом исторической жизни; убеждение в его истине полагают самым лучшим побуждением к нравственной, умственной и общественной деятельности; сомнение в нем, самое требование доказательств, поставляют часто признаком отсталости от века, привязанности к отжившей старине, вражды против всяких улучшений, и проч.

Первый источник такого взгляда на жизнь всего человечества, который не чужд и нашей литературе, заключается в том понятии о сущности человеческого духа и законах его развития, какое дано идеалистическою философией в Германии в недалекое еще от нас время. Смешивая жизнь рода человеческого с проявлением самого Божества, утверждая безусловную разумность за всеми общими явлениями сей жизни, – она естественно должна была видеть в ней необходимое, постоянно-разумное, вечное развитее. В нашей литературе, конечно, не всегда был ясно усматриваем первоначальный источник идеи прогресса. Этим объясняется и то, почему все рассуждения и толки о прогрессе имеют характер отрывочно выраженных мнений, резких утверждений, без всяких доказательств. Очень естественно, что понятие о безусловном прогрессе жизни рода человеческого, как занесенное к нам отвне, отторгнутое от связи с теми философскими началами, из которых выводилось, и не могло явиться иначе, как в виде неопределенного мнения.

Но чем менее приведено в ясную связь с своими началами и чем более распространено такое мнение о прогрессе, тем большего требует оно разъяснения и поверки пред судом разума и откровения; потому что не для всех, кажется нам, ясно, что начала, из которых оно проистекает, и следствия, к каким ведет, не могут быть соглашены с теми указаниями о жизни человеческого рода, какие дает откровение и которые подтверждаются самыми опытами действительной исторической жизни. Чем более распространено рассматриваемое нами мнение, тем более внимательного требует оно рассмотрения, потому что во всеобщности для многих заключается обаятельная сила, которая невольно увлекает умы, придавая внешний вид основательности, часто не вполне основательным мнениям.

Все cиe побуждает нас рассмотреть при свете откровения часто встречающееся в наше время мнение о безусловном прогрессе в исторической жизни человечества, а вместе с тем постараться найти истинную точку зрения на этот предмет, свободную от односторонних воззрений.

I

Будите совершени, яко же Отец ваш небесный, совершен есть¹! Вот высокая цель, указанная Спасителем мира для человека! Вот всеобщий и коренной закон, который должен определять направление всей жизни, как отдельного человека, так и всего человечества. Человек должен стремиться к усовершенствованию всеми силами своей природы чрез уподобление Существу всесовершенному. Такой закон его природы вытекает из самого существа ее. Человек создан по образу и подобию Божию; он должен, следовательно, не только сохранять в чистоте и неизменности сей образ, выражающийся в совершенствах его духовной природы, которыми он отличен от неразумных животных, но и постоянно восходить посредством деятельного усовершения своих сил и способностей до большего и большего подобия высочайшему Первообразу.

Очевидно при этом, что усовершенствование человека не может быть ограничено какою-либо определенною мерою, или временем. Назначение человека – быть подобным Существу высочайшему. Но Бог бесконечно совершен; никакое конечное существо, поэтому, не может надеяться достигнуть полного подобия Существу всесовершенному, в какое-либо определенное время: оно может и должно только постепенно и постоянно более и более приближаться к Нему по степеням самоусовершенствования, и в этом постоянном приближении заключается его назначение и его блаженство.

Как предназначенный не к какой-либо определенной мере совершенства, но к неограниченному усовершению, человек получил и природу, способную к тому, духовную и бессмертную. Для того, чтобы уподобляться Существу бесконечному, нужно и время бесконечное. Закон такого неограниченного усовершения выражается ясно и в главных силах духа человеческого; в уме мы замечаем постоянное, неудовлетворяющееся никакими данными познаниями стремление к большему и большему познанию истины; в воле – не менее постоянное желание, если и не всегда осуществление, нравственного совершенства, недовольство земными и ограниченными благами, искание все лучшего и большего, чем сколько дает и может дать нам настоящая жизнь. Вообще никакая достигнутая цель, в жизни ли отдельного лица, или целого человеческого рода, не удовлетворяет человека и не останавливает его в искании нового и лучшего, хотя бы и представлялось прежде, когда эта цель виднелась только в отдаленном будущем, что по достижении ее мы достигнем полного удовлетворения всех потребностей своей природы. Идеалы науки, счастья, общественного устройства, как образы полного возможного совершенства, только до тех пор могут оставаться идеалами, пока не будут достигнуты. С достижением их постоянно открываются новые и новые потребности, новые идеалы, за достижением которых конечно и опять открылись бы еще новые цели для стремлений человека. Так, ограниченному взору нашему может казаться, что не далеко, там, где встречает предел наше зрение, оканчивается и предел небесного свода; но при дальнейшем движении нашем этот мнимый предел будет отодвигаться дальше и дальше в бесконечность. Если мы внимательнее всмотримся в последние цели стремления нашего ума, сердца и воли, то скоро окажется, что мы и представить не можем такого определенного состояния в жизни духа, по достижении которого наступило бы для него полное спокойствие самоудовлетворенности, и уже не было бы возможно никакое движение вперед, никакое улучшение

Итак, если мы будем иметь в виду сущность природы человека и его назначение, то должны признать, что общий закон его жизни есть закон постепенного, постоянного и бесконечного усовершенствования.

Но осуществляется ли этот закон в действительной жизни рода человеческого?

Не различая богоподобия человека от действительного проявления Божества в жизни рода человеческого, почитая дух человеческий в его всемирно-историческом развитии ступенью (моментом) в жизни абсолютного, новейшая идеалистическая философия, конечно, могла отвечать только безусловно-утвердительно на этот вопрос. Мысль о бесконечном, абсолютном прогрессе, первоначально явившаяся, как вывод из ложных теоретических понятий о Боге и Его отношении к миру, не исчезла при упадке самой философии, которая произвела ее. Отторгнутая от своих философских начал, она старается найти подтверждение себе в истории. Вся история рода человеческого, говорят, представляет нам картину постоянного восхождения от самого грубого, невежественного, в нравственном отношении к добру и злу безразличного состояния, в котором человек не многим отличался от животного по своей дикости, к состоянию большого и большого человеческого совершенства. Ничто не заставляет нас думать, чтобы такому восхождению положены были границы в дальнейшем движении человечества, и чтобы род человеческий когда-нибудь имел пределы в своем существовании на земном шаре. Случайно и подвержено исчезновению частное, общее неизменно; умирают индивидуумы, род остается постоянным. Но неограниченная жизнь возможна только при безграничном самоусовершении, потому что жизнь есть ничто иное, как постоянное движение и развитие.

Разбор философских начал теории абсолютного прогресса, начале пантеистических, отклонил бы нас слишком далеко от нашей цели. Для людей, которые в знании руководствуются не началами какой-либо односторонней философии, а непосредственным свидетельством разума, опыта и веры, внимательное наблюдение скоро открывает, что мысль о безусловном прогрессе не может быть соглашена ни с понятием о человеческой природе, ни с свидетельством истории, а главное, с теми указаниями, какие даете нам о жизни рода человеческого откровение.

Действительно, закон постоянного усовершенствования есть коренной закон человеческой природы; посему должен осуществляться в жизни человечества. Но всегда ли осуществляется, или исполняется то, что должно исполняться? В мере физическом законы, служащие основанием явлений и жизни физической, всегда осуществляются, потому что они суть законы механические, властвующее с необходимою силою над несамостоятельным и несвободным веществом. В мире духовном законы деятельности духа, начертанные Творцем в его природе, осуществляются свободно, по мере участия в их исполнении существ разумно-свободных. Свобода существ духовных предполагает уже, что законы мира духовного могут быть исполняемы, и нет. Тоже самое может быть и с законом самоусовершения. Одно существование его и обязательность еще не говорят сами по себе об его исполнении. Действительно, мы видим на опыте, что в жизни отдельных лиц этот закон часто не выполняется, или выполняется несовершенно и не вполне. Не у всех людей жизнь представляет постоянное восхождение к совершенству, по всем направлениям духовной жизни, а в отношении нравственном она представляет часто картину постепенного склонения к худшему и падений. Итак, нельзя отвергать того, что при свободе, составляющей существенную принадлежность человеческого рода и условие к осуществлению законов его жизни, эти законы могут быть не исполнены, или исполнены не так и не в той мере, как должны бы быть осуществляемы по требование чистого закона самого по себе.

Что эта возможность отступления не только отдельных людей, но и всего рода человеческого, от закона постоянного усовершенствования, не всегда оставалась одною возможностью, – свидетельство тому представляет история. Действительный ход ее не всегда является таким, каким представляют его защитники теории безусловного прогресса.

По их мнению, первоначальное состояние рода человеческого было дикое, несовершенное, почти животное, в сравнении с которым все последующее развитее его может быть названо не иначе, как только усовершенствованием. Но такое мнение не имеет никаких исторических оснований. Правда, история говорит, что в те древнейшие времена, до которых только простираются пытливые взоры ее, люди были несовершенны в умственном и общественном отношениях; что с течением времени свет знания постепенно разгонял мрак невежества, что формы общежития постепенно смягчались и улучшались больше и больше. Но эти времена, до которых достигают достоверные указания светских историков, суть ли самые первоначальные? Очевидно, нет. Род человеческий существовал задолго до явления истории и письменных памятников языческой древности, которые только одни часто и имеют в виду защитники безусловного прогресса. На каком же основании они почитают первоначальную, так называемую доисторическую эпоху жизни человечества, еще менее совершенною, чем те древнейшие времена, о которых помнит история? Очевидно, что такое мнение (так как оно не может утверждаться на действительных свидетельствах истории) основывается на одном предзанятом уже мнении о постоянном усовершенствовании рода человеческого, при чем предполагается только, что самое первое состояние его было и самое несовершенное.

Недостаток положительных указаний истории хотят заменить аналогией; указывают на существующие ныне так называемые дикие племена, как например того состояния, в котором находился и весь род человеческий в начале своего существования, и из которого вышел только путем самоусовершения. Но довольно и небольшого наблюдения, чтобы видеть, что состояние диких племен вовсе не изображает собою состояния первобытного человечества. Если, по основному закону человеческой природы, человек необходимо должен развиваться (что признают и защитники безусловного прогресса), то будет совершенно не объяснимо, почему дикари целые тысячелетия находятся на одной и той же степени естественного состояния? Очевидно, самый закон развития предполагает, что, если настоящее положение диких племен и их долговременное существование не может быть названо состоянием совершенства, то оно может быть только состоянием упадка, а не естественного первоначального быта, постоянно будто бы остающегося неизменным. Нравственное положение таких одичалых племен подтверждает эту мысль. Состояние их не есть только состояние простоты, невежества и какого-то предполагаемого нравственного безразличия: напротив, чем ниже на лествице общественности и образования стоить племя, тем оно безнравственнее, жесточе и преданнее порокам. Если бы даже, как думают, человек в первобытном состоянии своем приближался к животному; то он в том положении, какое теперь почитают близко подходящим к первобытному, и был бы похож на животное, по отсутствию понятий, как о добре, так и о зле, и по господству в нем одних только животных инстинктов. Но дикий человек в этом отношении очень отличается от животного. Животное, руководясь только влечениями своей природы, не умерщвляет однородных себе, и не употребляет в пищу, как каннибалы, животное не совершает таких действий зверства и жестокости, к каким способен одичавший человек; животное более кротко в своих семейных отношениях, нежели иной дикарь, животное не коварно без нужды, не умеет отнимать чужого из одного тщеславия и корысти, и проч. Эти несчастные черты ясно показывают, что дикое состояние не есть первоначальное, как бы грубыми мы его ни представляли, а состояние крайнего умственного и нравственного упадка. Оно указывает на некогда бывшее лучшее и совершеннейшее состояние многих, ныне диких племени человеческого рода. У дикарей, конечно, нет истории, и потому нельзя показать для каждого племени, как, когда и от чего оно пало и унизилось. Но есть в их духовной жизни явления, которые показывают следы прежнего, гораздо более совершенного, чем настоящее, их состояния. Более ясные из таких следов открываются в языке; филологи часто с удивлением замечают, что у диких племени и народов, очень мало образованных, языки представляют замечательную степень совершенства и богатства, заключают слова для выражения отвлеченных понятии и стройность грамматической связи². Если вспомним, что языки составляют самое древнее и неизменное наследие народов от времен первобытных; то убедимся, что первоначальное состояние рода человеческого никак не может быть так грубым, как иногда представляют. Эпоха, когда парод составил себе язык, никак не может быть ниже той эпохи, когда он, не только не способен к подобной духовной производительности, но, как многие дикие племена, не пользуется даже готовым, полученным от предков, богатством своего языка, который оказывается шире, чем область их понятий. Иногда прежнее лучшее состояние народа одичалого показывают и самые остатки древних искусств в странах, занимаемых ими. Развалины огромных построек в лесах Америки, остатки зданий в самой Австралии, указывают на лучшее некогда положение обитателей этих стран. Наконец самая история представляет примеры не только постоянного усовершения, но и нисхождения племен с высшей степени образования на низшую. Потомки народов, стоявших некогда во главе древнего образования, Ассириян, Халдеев, Египтян, Финикиян, потомки Мексиканцев и Перуанцев, достигших довольно значительной степени самостоятельного развития, ведут жалкую жизнь кочевых и разбойнических племен, в пустынях, некогда цветущих и плодородных царств, утратив свою самостоятельность и умственное превосходство. Если потомки этих народов могли так низко упасть в отношении к образованию, то, что сказать о глубине падения, до которой могут дойти те племена, которые никогда не достигали подобной степени развития, кои, по отдаленности от средоточий образованности, по географическому положению, или по особенно неблагоприятным историческим обстоятельствам, не могли посредством соприкосновения или слияния с другими народами поддерживать остатки своего прежнего образования и обновлять их заимствованиями от новых образованных племен? Совершенное одичание будет их уделом.

Как первоначальное состояние жизни рода человеческого не может быть признано состоянием крайнего несовершенства, так точно и дальнейшее движение сей жизни не оправдывает той мысли, что оно есть постоянное и неуклонное усовершенствование. Самые ревностные защитники прогресса, не отвергая всех общепризнанных понятий о совершенном и несовершенном, конечно не могут отвергнуть того, что не каждый новый шаг человечества на пути его исторического движения есть непременно шаг вперед, к большему совершенству. Они не могут не сознаться, что в истории народов и рода человеческого бывают времена продолжительного умственного застоя и невежества вслед за эпохами, в которые выражалось оживленное стремление к исследованию истины. За временами процветания наук и искусств следовали времена упадка, забвения прежде приобретенного и неуменья пользоваться им. Тоже самое явление усматривается в жизни нравственной и общественной; и здесь врожденное человеческому духу требование постоянного усовершенствования было нарушаемо иногда самым печальным образом и на продолжительное время. Времена сравнительно высокого состояния общественной жизни сменялись временами истощения нравственной силы народов, выражавшегося в упадке государственной жизни. Такое непостоянство, такие перерывы в движении к усовершенствованию не наводят ли тени сомнения на неизменность и безусловную необходимость закона исторического прогресса?

Действительно, частые перерывы в движении к совершенству, долговременные иногда состояния упадка, решительно необъяснимы с точки зрения безусловного прогресса. По этой теории, каждый шаг человека па пути исторической жизни должен бы быть необходимо движением вперед. Если дух человеческий есть проявление духа бесконечного, восходящего по различным ступеням общечеловеческой жизни к самосознанию; то откуда могут быть уклонения от правильного пути этого восхождения, остановки на нем, тем более временные движения назад? Скажут: сии остановки и уклонения суть явления, или случайные и незначительные, или только кажущиеся, вследствие нашего незнания – как объяснить разумную необходимость их в общем ходе исторической жизни. Но такой всеоправдывающий взгляд приведет необходимо к крайне ложным и опасным выводам, – к отрицанию различия между добром и злом в явлениях общественной жизни народов, к признанию зла точно также, как и добра, необходимым, хотя бы то и отрицательным, условием (или моментом) общечеловеческой жизни, имеющим свой смысл, свое значение и оправдание своей необходимости в самом себе. Все действительное, как скоро оно явление общее, представится необходимым и разумным, – взгляд, к которому и приходят строго последовательные пантеистические системы и основанные на них философская теория истории. Но если смотреть на историю, не как на обнаружение самой жизни Божества, в форме сознательно-конечного бытия, а как на жизнь, хотя духовно-разумных, но совершенно отличных от Божества по своей природе и посему ограниченных и несовершенных существ; то изъяснение различных уклонении человека от акона усовершаемости легко найдем в свойствах самой природы его, – в его свободной воле, которая может склоняться, как к добру, так и к злу. Самые сии уклонения ясно показывают нам, что закон прогресса, существуя действительно, как закон нравственный, безусловно-обязательный для рода человеческого, – именно потому самому, что он нравственный, не есть закон физической необходимости, но основывается на свободе, которая делает возможным, как осуществление, так и неисполнение его.

Если таким образом прошедшая жизнь рода человеческого не оправдывает мнения о постоянном и необходимом усовершенствовании его, то очевидно история не может служить доказательством и той мысли, что и впредь усовершенствование и жизнь рода человеческого на земле не прекратится; история не может служить основанием той веры в будущий бесконечный прогресс, какой иногда требуют его защитники. Правда, нам скажут, что, не смотря на частные остановки человеческого рода на пути к совершенству, как бы продолжительными они иногда ни казались, до сих пор, однако ж человечество усовершается. Как бы ни был глубок мрак невежества, сменявший светлые эпохи просвещения, как бы ни был велик и продолжителен упадок нравственной и общественной жизни, всегда род человеческий пробуждался от своего усыпления, восставал от своего временного падения. Не должны ли мы надеяться, что и в будущем, каковы бы ни были катастрофы, имеющие случиться с нашим настоящим образованием и общественностью, род человеческий счастливо пройдет их, чтоб явиться в новом блеске, с новыми силами? Но надежда, основанная на одной только апологии прошедшего, не составляет еще неоспоримого ручательства в истине предмета нашей надежды. Мы не имеем права, на основании одних только примеров прошедшего, судить о будущем и заключать, что, если так было прежде, то не иначе будет и после. При том же, и вызывая прошедшее, чтоб гадать по нем о будущем, мы видим, что его свидетельства в этом отношении довольно двусмысленны. Если из предыдущих успехов рода человеческого и можно заключать о будущих, то, с равным правом, из наблюдений над явлением постепенного развития, усовершения, а затем упадка каждого отдельного народа, из совокупности которых слагается человечество, можем заключать и то, что таже участь угрожает и всему человечеству. Может быть (и этой возможности мы никак не можем устранить какими-либо выводами из предшествующей истории), – может быть, что и для рода человеческого, после известной степени совершенства, наступит такой окончательный упадок, после которого невозможно уже будет, не только дальнейшее движение вперед, но и самое существование его на земле в настоящей форме его бытия.

Действительно, ни в свойствах природы человека, ни в его истории мы не находим никаких оснований к мнению о бесконечном существовании и усовершенствовании его на земле. Вопреки мнению защитников абсолютного прогресса, что общее есть проявление начала Божественного и потому вечно, что умирают индивидуумы, а род пребывает постоянно, – существенные черты человеческой природы и история показывают совершенно противное. Не говорим о ложности пантеистической мысли о тождестве конечного (хотя бы то не индивидуально-конечного, а общего) бытия с Божественным; эта мысль слишком ясно противоречит нашему сознанию (которого свидетельство должно быть принимаемо всякою философией), всегда отделяющему наше конечное я, равно как и всю совокупность конечных существ от бесконечного и совершеннейшего Существа. Самая природа, указывающая в своей истории (палеонтология) исчезновение не только частных и единичных предметов, но и целых родов и видов растений и животных, опровергает то мнение, что погибают только индивидуумы, а роды пребывают вечно. История человечества также представляет множество примеров прекращения самостоятельной народной жизни и исторического значения целых народов, не говоря о так называемом вымирании, или совершенном исчезновении, вследствие различных неблагоприятных обстоятельств целых племен. Но если каждому народу суждено совершить свой определенный круг исторической жизни, то не должны ли мы предположить, что есть определенная цель, а следовательно, и определенный предел для существования рода человеческого на земном шаре? Дух человеческий, конечно, бессмертен и предназначен к бесконечному усовершенствованию за пределами земного бытия; но род человеческий, род земнородных, обложенных телом, существе, не может быть вечным на земле. Если для жизни души, как существа невещественного, нет пределов во времени, то для души, соединенной с телом, должен быть предел земного развития, полагаемый ограниченностью чувственной стороны человеческой природы, способной только до определенной степени и меры служить органом духа в земной области его бытия. Все сказанное теперь о природе человека имеет приложение и ко всему человечеству. Бесконечная жизнь и неограниченное усовершенствование возможны только для одной духовной стороны человечества, не ограничиваемой пределами земного, чувственного бытия. Но как род человеческий, как род существ, облеченных плотью и обреченных жить и действовать в области земного существования, человечество должно иметь и пределы своему существованию на земле и своему развитию и усовершению в области этого существования. Итак, на земле, при тех условиях, при каких мы ныне существуем, мы не можем допустить, ни бесконечного существования, ни бесконечной усовершимости рода человеческого.

Из вышесказанного мы видим, что теория безусловного и неограниченного прогресса в историческом движении рода человеческого, не находя твердого основанья в свойствах духа человеческого, встречает сильные возраженья и в самой истории. Но, что всего важнее для мыслителя христианина, положения сей теории о первоначальном состоянии, последующем непрерывном движении к совершенству и будущей судьбе человеческого рода не могут быть соглашены с теми понятиями о жизни человечества, какие сообщает откровенное учение, подтверждающее в сем случае свидетельства разума и истории.

1) По теории абсолютного прогресса, род человеческий в начале находился в состоянии крайне несовершенном, диком, почти животном. Священное Писание, напротив, изображает первобытное состояние человека совершенно иными чертами, нежели те, коими описывают оное защитники теории исторического прогресса. Прародители человечества, созданные по образу и подобию Творца, являются в нем украшенными всеми совершенствами ума и воли. Ясность ума, чистота души, близость к Богу, безболезненность и бессмертие тела делают их состояние в раю столь блаженным и совершенным, каким оно не является в последствии³.

Хотя падение и лишило первобытное человечество тех совершенств, которыми обладал первый человек, тем не менее близость к нему по времени не могла уничтожить еще в нем многих светлых черт, которые были отражением света, озарявшего некогда прародителей. Особенно ясно лучи сего света, постепенно померкавшего, заметны в религиозных понятиях древнейших народов, которые были чище, нежели понятия их потомков, когда по мере распространения языческих суеверий, более и более были заглушаемы остатки первобытного религиозного предания, заметные, впрочем, еще во всех древних языческих религиях⁴.

2) По теории безусловного прогресса, историческое движение жизни рода человеческого совершается по неизменному, разумно-необходимому закону самоусовершенствования. Священное Писание напротив представляет частые примеры уклонения не только отдельных лиц, но и целых народов и всего рода человеческого к злу; а вменяя сии уклонения в преступления, повествуя о праведных наказаниях Божиих, поражавших их, и указывая в нравственном исправлении возможность предотвратить и избежать их, оно ясно показывает, что источник, как сих уклонений, так и исторических событий, происходящих вследствие их, не в каком-либо с необходимостью властвующем над жизнью человечества и определяющем ее законе, но в свободной воле человека, которая составляет принадлежность столько же отдельного человека, сколько и всего рода человеческого. Так, кроме частных указании на различные нравственные падения целых народов, вызывавшие праведный гнев Божий, казни и самое истребление их (напр. хананейских племен, населявших Палестину до водворения в ней Израильтян), священное Писание указывает на две эпохи крайнего упадка всего рода человеческого и производит оные от свободного склонения человечества к злу, – на времена допотопные, когда вся земля растлеся пред Богом и наполнися неправды (Быт.6:11), и на времена, предшествовавшие явлению Христа Спасителя, когда весь языческий и даже иудейский мир, за малыми исключениями, был близок к совершенному разрушению (Рим.1:2). Неужели эти две мрачные и страшные эпохи, в жизни рода человеческого, когда он находился на краю погибели и был спасен только необыкновенным действием Промысла, то страшно и праведно карающего, то человеколюбно милующего и спасающего, были необходимыми и разумными явлениями в жизни человечества, необходимыми ступенями, на пути его самоусовершенствования, а не жалкими явлениями превратного направления к злу свободы человеческой? В истории народа избранного, которая составляет главный предмет священного Бытописания, Господь неоднократно возвещает, что дальнейшая историческая судьба его вполне будет зависеть от его свободы, от его следования заповедям Божиим, или отвержения их (напр. Лев.26; Втор.28). Последующие события действительно подтверждают истину сего. Политическое благосостояние израильского народа возвышалось с его благочестием и падало с распространением нечестия и идолопоклонства. Не должны ли мы признать подобную же зависимость исторической жизни от нравственно-свободного состояния и в истории других народов и объяснять ею важнейшие явления народной и общечеловеческой жизни, гораздо истиннее и основательнее, нежели из необходимого сцепления событий? Исторические явления суть плод не случайного только столкновения обстоятельств и не проявления необходимого какого-либо закона, но явления свободы, которая, как в жизни человека, по несовершенству его природы, склоняется то к добру, то к злу, так и в жизни рода человеческого обнаруживается в смене явлений то усовершенствования, то упадка.

3) Наконец, теория абсолютного прогресса мечтает о будущем бесконечном усовершенствовании рода человеческого и бесконечном существовании его на земле. Священное Писание и здесь разрушает подобные мечты. Оно не только ясно указывает на определенные границы существования рода человеческого на земле, говоря нам о кончине мира, но и изображает, предшествующие этой кончине, последние времена, как времена крайнего упадка нравственности религии, сильного распространения чувственности и своекорыстия с оскудением любви (2Тим.3:1–5.). Хотя оно, по-видимому, ничего не говорит об умственном состоянии человечества в то время, независимо от религии, но, по тесной связи знания с нравственным и общественным состоянием человека, как показывает история образования в каждом народе, должно полагать, что и в деле знания отразится всеобщий упадок человечества.

II

Предыдущие исследования показали нам, что мнение об абсолютном прогрессе оказывается крайне нетвердым и несостоятельным, как пред судом откровенного учения, так и пред судом разума и истории.

Но да не подумает кто-либо, что отвергающий подобное мнение необходимо должен отвергать поэтому и самый прогресс, как нравственно обязательный для человека закон постоянного усовершенствования, и самые явления такого прогресса, – действительные усовершенствования в роде человеческом. Думать так – значило бы переходить из одной крайности в другую, противоположную. Защитники теории абсолютного прогресса действительно часто представляют себе, что кто вместе с ними не признает безусловной усовершимости человечества, тот тем самым необходимо становится в ряды защитников того мнения, что все в мире худо и постоянно идете к худшему; они очень склонны каждого, несоглашающегося с ними, обвинять в пессимизме, в мрачном воззрении на историю и жизнь, в предрассудке старины, по которому все старое и прежнее кажется лучшим потому только, что оно древнее нового. Конечно, могут быть и такие взгляды на движение истории, по которым течение ее представляется постоянным склонением от совершенства к несовершенству, но истинно-христианский взгляд на ход жизни рода человеческого одинаково далек, как от односторонности оптимизма, так и от крайности пессимизма. Не допуская безусловного прогресса, христианство не только признает действительные усовершенствования в роде человеческом, но и объясняет их истинный источник. Существенное различие между тем понятием о прогрессе, которое дает односторонняя философия, и тем, которое допускается христианским учением, состоит в том, что первая утверждает необходимое самоусовершение рода человеческого, а последняя допускает только свободное усовершение человека, при содействии Промысла.

Такое различие понятий об усовершенствовании проистекает от коренного различия воззрений на сущность и свойства человеческой природы. По основной идее той философии, из которой проистекает учение об абсолютном прогрессе, дух конечный, человеческий, по форме явления, а не по сущности, отличен от Духа бесконечного. По учению христианской религии, человек есть существо не только ограниченное и по самой ограниченности несовершенное, но притом падшее и восстановляемое от своего падения не собственными силами, но безпредельным милосердием Божиим. Если первого рода понятие о существе человеческого духа приводит естественно к теории необходимого и постоянного самоусовершения; то истинное и утверждаемое христианством понятие о нем очевидно должно привести к мысли об ограниченном только и не от одних человеческих усилий зависящем усовершении.

1) Человек есть существо ограниченное. Первое и ближайшее следствие ограниченности его есть то, что, не смотря на самостоятельность его, как самое бытие его, так и жизнь зависят не исключительно и единственно от него самого, но вместе и от содействия определяющей его к бытию и поддерживающей его жизнь высшей Силы. Из сего следует, что, если усовершенствование есть коренной закон его жизни, то он может быть осуществляем в жизни действительной не иначе, как тогда, когда к самостоятельному и свободному стремление человека исполнить сей закон присоединится содействующее и споспешествующее влияние той Силы, которая поддерживает самое бытие и жизнь его, как существа конечного. Сия Сила, высшая существа ограниченного и отличная от него, – Сила, от которой не только первоначально проистекает, но и постоянно зависит его бытие и жизнь, есть, конечно, Сила Божественная, от которой мы приемлем и живот и дыхание и все. Итак, из самого понятая об ограниченности человека, проистекает уже та истина, что для человечества возможно не безусловное самоусовершенствование, но ycoвepшeниe при помощи Божией, при содействии верховного мирoправящего Промысла.

Что для человека невозможно самоусовершение в строгом и точном смысле сего слова, это допускают даже те мыслители и историки, которые забывают о деятельном участии Промысла в направлении исторических событий. Они признают ограниченность человека, и, вследствие этой ограниченности, условность и зависимость его усовершенствования, по крайней мер с одной стороны, – со стороны внешней природы. Они, иногда даже с большею, чем следует, силою, выставляют на вид то, что географическое положение страны, климат, почва, обилие или недостаток и свойство естественных произведений имеют могущественное влияние на ход истории народов; они утверждают, что окружающая человека природа может или ускорить его усовершенствование или замедлить, даже положить ему непреодолимые препятствия как бы насильственно, оставляя некоторые племена, живущие в негостеприимных для человека странах, на степени неподвижной тупости и умственной неразвитости. Но если допускают ограниченность самоусовершенствования с одной стороны, утверждая, что развитие народов зависит от многих условий, полагаемых внешнею природою, по тесной связи ее с человеком; то тем более, не должны ли мы признать ограниченность и с другой, духовной стороны, – и отсюда – возможность его усовершенствования только при содействии высочайшего мироправящего Существа, от которого человек в своем существовании находится в более существенной зависимости, нежели от природы внешней? Упоминать о внешних физических причинах, содействующих или вредящих усовершению человека и забывать о Промысле – не значит ли говорить о причинах второстепенных и посредствующих и забывать о самой главной, от которой наиболее зависит течение и направление событий? Если Бог не есть Существо, удалившееся от мира, оставившее его по создании на произвол случая, но Существо вечно живое и непрестанно деятельное, постоянно поддерживающее и направляющее ко благу жизнь мира, не только вещественного, но и духовного; то не должны ли мы признать, что и жизнь рода человеческого не может идти по предписанному ей закону, сама собою, без помощи Божественной, что усовершенствование человечества может совершаться только при постоянном содействии Промысла Божия?

2) Таким благотворным содействием Божественной помощи человек конечно и воспользовался бы решительно для достижения цели своего бытия, если бы он сохранил свою природу в той чистоте и совершенстве, с какими она первоначально вышла из рук премудрого Создателя. Род человеческий, при благодатной помощи свыше, постоянно усовершался бы во все продолжение своего земного существования, и если бы сему существованию, равно как и распространению рода человеческого на земном шаре, надлежало положить предел, то он, безболезненно освободившись от уз бренного тела, перешел бы неизвестным для нас путем, минуя врата болезненной смерти⁵, в мир высший, где продолжал бы бесконечное усовершенствование и с ним блаженную жизнь, в новой форме бытия. Но к несчастью, по вине самого человека, случилось иное, – и правильное течение его жизни должно было измениться. Человек, в настоящем своем состоянии, по учению Откровения, есть существо не только ограниченное по своей природе и по своим совершенствам, – но и падшее. – Забывая об ограниченности человека, защитники абсолютного прогресса забывают и о другой, не менее важной для объяснения исторических явлений, истине – падения. Они представляют природу человеческую вообще совершенною и все явления общеисторической жизни нормальными и законными; они не обращают внимания на то, что, кроме собственного опыта каждого, самые очевидные, но для них необъяснимые явления ненормальных состояний в истории человечества должны бы приводить их к совершенно иному понятию о настоящем состоянии человека. Если закон усовершенствования часто не исполняется в действительном течении истории, то отсюда не следует ли прямое заключение, что род человеческий находится в состоянии неестественном, далеком от совершенства, к какому предназначен, – именно в состоянии падения?

Но если человечество находится в состоянии падения, то еще более, чем из понятия ограниченности его, очевидно, что оно не может собственными силами подвигаться неуклонно по пути усовершенствования и осуществлять вполне предписанный ему закон, потому что повреждение проникло всю его природу, коснулось не только его ума, но и воли, – самой силы стремиться к добру и совершенству. Отсюда все печальные явления уклонения от правды, умственной неподвижности и нравственного упадка, часто замечаемые в истории. Отсюда-то часто наблюдаемое в истории народов несоответствие между умственным просвещением и нравственным состоянием их, которое обличает (как и в отдельном человеке несоответствие ясного сознания нравственного закона с исполнением его), что в человеке, кроме закона усовершенствования, постоянного преспеяния в разумении и добре, вследствие падения, явился uн закон, противоюющ закону ума и влекущий его обессилевшую от болезненного повреждения грехом волю, к злу вместо добра (Рим.7:23 и др.).

Если бы, при столь глубоком падении человека, он был предоставлен собственным силам, то и история его должна бы представить картину не постоянного усовершенствования, а вернее – постепенного падения глубже и глубже. Но так как в действительности мы видим не одно только постоянное и повсеместное развитие зла и несовершенства, но и светлые явления добра и усовершенствования, то отсюда опять должно признать, что падшей природе человека па пути ее жизни вспомоществует особенная сверхъестественная сила Промысла, имеющая целью восстановить человека из глубины его падения. Ибо если и жизнь неповрежденного грехом человека, по ограниченности его, не могла бы благоустрояться без постоянного содействия Божия; то не гораздо ли более необходимо cиe содействие для жизни падшего, но предназначенного по милосердию Божию, к восстановлению рода человеческого? Если каждый человек, вследствие повреждения грехом своей природы, по учению Откровения, может преуспевать в добре только при помощи особенной благодати Божией; то не должно ли того же сказать и о всем падшем человечестве? Не должны ли мы признать, что при несовершенстве падшей природы человека, все обнаружения истинного усовершенствования в его истории, все лучшие, светлые идеи, все благие начинания произошли не без участия Промысла? Действительно, имея в виду падение человека и последовавшее за тем глубокое повреждение его природы, мы должны признать, что действительные явления движения к совершенству человеческого рода, истинный исторический прогресс может совершаться только при содействии Промысла Божия, деятельным и спасительным образом участвующего в направлении всех событии ко благу человека.

Защитники самоусовершенствования забывают эту истину. Они допускают только естественное течение событий и все приписывают одним человеческим силам, одному врожденному в человеке стремлению к самоусовершенствованию. Но не таков христианский взгляд на историю; не отвергая самодеятельности человека и естественных добрых влечений в нем к усовершенствованию, христианин, в важнейших событиях истории, имевших всемирное значение и содействовавших к усовершению рода человеческого, замечает ясные следы сверхъестественного участия Промысла Божия. Предоставим истории указывать сии события и в них открывать знамения мироправящей десницы Божией. Упомянем здесь об одном из них, но самом главном, о явлении и распространении христианства, всемирного значения которого и благодетельного влияния на усовершение рода человеческого никто отвергать не станет. Все попытки рационализма объяснить явление его из естественного развития человеческого ума, а распространение из естественного хода событий, остаются неудачными. Действительно, обращая внимание на одно предшествующее явленно христианской религии естественное состояние рода человеческого, мы не в состоянии будем понять, каким образом по одному только сцеплению событий среди развращенного, неверующего или суеверного, разрушающегося мира могло возникнуть новое, светлое, полное жизни и силы общество христиан? Каким образом основания сего нового общества могли быть положены в угнетенной и уничиженной стране, среди презираемого всеми народа, а первыми созидателями его могли быть несколько бедных «неученых и простых» (Деян.4:3) галилейских рыбарей и мытарей, принявших повеление идти на всемирную проповедь от Того, Коего мир не знал, в лице Которого он видел не более, как сына тектонова? Каким образом слабое по внешним силам в начале, христианство могло восторжествовать над самыми ожесточенными гонениями его врагов? Естественно, земные средства, которыми обладали те, коим свыше предназначено было дело распространения веры христианской, были так ничтожны в сравнении с неслыханно-великою целью, – покорить всю вселенную владычеству Креста, препятствия, которые они должны были встретить, так многочисленны, что, если бы такое предприятие и такое дело было от человека (Деян.5:38), то, по всем человеческим соображениям, оно неизбежно должно было разрушиться в самом начале, не оставив после себя и следов своего кратковременного существования. Но, не смотря на ничтожность земных средств, не смотря на все препятствия, царство Божие, в начале столь малое, по свидетельству слова Божия, как зерно горчичное (Мк.4:31, 32), быстро возросло в великое и многоплодное древо, под сенью которого укрылись и укрываются, и плодами которого питаются все народы. Иначе и быть не могло; это семя, насажденное в сухую и, по-видимому, бесплодную землю пораженного духовною смертью мира, было возращено чудодейственною сплою Божиею, тою же самою силою, которая некогда от сухого жезла Ааронова в одну ночь произрастила и цвет и плод. Дело соделаю во днех ваших, дело, ему же не имате веровапш, аще кто исповест вам⁶, – так сам Господь изрек о необыкновенном и необъяснимом из естественного течения и связи исторических событий времени первоначального распространения христианской религии.

3) Итак, ограниченной и при том падшей природе человека недоступно безусловное самоусовершение. Как каждый человек, так и все человечество, может действительно усовершаться только в той мере, в какой усвояет спасительную помощь Божию и воспринимает содействие ее своим собственным стремлением к усовершенствованию. Но, по учению христианскому, сия спасительная и сверхъестественная помощь, совершающая восстановление падшего человека и возведет его к первобытному совершенству, заключается единственно в тех живых и животворных силах, какие дарованы человеческому роду для его обновления чрез искупление его Христом, Спасителем мира. Только вера во Христа, и усвоение благодатных плодов Его явления во плоти, может изгладить в нашей душе следствия падения, не только уяснить помраченный грехом закон нравственного усовершенствования, но и подать силы исполнять его.

Естественно, что, заблуждаясь касательно истинных свойств человеческой природы, оставляя без внимания учение о падении человека, защитники теории безусловного прогресса тем менее обратили внимания на учение об искуплении и о дарованных чрез оное сверхъестественных средствах к восстановлению человека от падения. Между тем cиe учение опять объясняет в жизни рода человеческого многие явления, которые без того остались бы совершенно необъяснимыми. Именно, оно утверждает и объясняет ту всемирно-историческую истину, что народы и все человечество в той мере могут усовершаться, в какой усвоят себе плоды искупления верою во Христа Спасителя мира или грядущего или пришедшего уже в мир.

Действительно, история показывает нам, что до рождества Христова семя истинного и прочного усовершенствования сохранялось и раскрывалось преимущественно в той части рода человеческого, которая находилась под особенным руководством Божиим, и жизнь которой поддерживалась и оживлялась верою в грядущего Meccию, – в народе израильском. Откуда в этом народе могли бы явиться такие возвышенные и чистые понятия о Боге и нравственности, которых не достигли и лучшие умы языческого мира, и которыми этот народ так заметно отделяется от прочих народов древности, если бы он был предоставлен одному только естественному развитие человеческой природы? Откуда в его общественных установлениях, законах, нравах, много столь противоречащего обычной суровости древних законодательств и нравам языческих народов, не только в те древнейшие времена, когда явились сии законы, но и во времена позднейшего развития языческой образованности? Что касается до народов языческих, то плачевное состояние их пред пришествием Христовым, крайний упадок языческого мира во всех отношениях, не смотря на тысячелетние стремления к усовершенствованию (ибо такие стремления, хотя бессильные и часто обманывающиеся относительно своей истинной цели, не исчезали и в падшем человеке), – не показывает ли нам ясно, как непрочно, слабо, неистинно то усовершенствование, которое созидается не на основании веры в Искупителя? История мира, по пришествии Христа Спасителя, с не меньшею ясностью подтверждает cию истину. Где мы видим больше признаков истинного усовершенствования, как не среди народов христианских? Отчего современные языческие народы, не смотря на древность образования и многочисленность некоторых из них, остаются с отдаленных времен неподвижными, тогда как постоянное развитие наук, искусств, законодательства, показывает в жизни народов христианских присутствие никоторой, невидимой, живительной силы, которой чужды племена языческие и которой действия простираются на все почти обнаружения народной жизни? Эта животворная сила есть Божественная сила христианской религии, распространяющая более или менее свои спасительные действия на все народы, озаренные ею, по мере их приемлемости. Не в каких-либо особенно благоприятных условиях местности и климата, не в физиологическом превосходстве европейской породы (расы) над другими, но в самом христианстве и его благотворном, хотя не всегда ясно заметном, влиянии беспристрастный наблюдатель исторических событий найдет истинную причину замечаемых среди христианских народов явлений прогресса. А отсюда он может заключить, что и для времен будущих, христианская религия есть необходимое и единственное условие усовершаемости рода человеческого; истинное усовершенствование возможно только в той мере, в какой народы будут воспринимать и верно осуществлять в жизни истины Христовой религии; вне христианства, и независимо от него, не может быть ни истинного прогресса, ни истинной светлой возвышающейся исторической жизни, но только мертвенный застой или движение назад.

Итак, ограниченность человеческой природы, ее падение и восстановление чрез искупление, – вот те, возвещаемые Откровением истины, которые нужно иметь в виду для объяснения исторической жизни рода человеческого. Ограниченность человека не дозволяет допустить неограниченного и совершенно-самостоятельного самоусовершения его; падение объясняет причины частых уклонений его от правильного пути развития; учение же о восстановлении его чрез искупление указываете в христианской религии источник всех истинных усовершенствований в роде человеческом. Имея в виду сии истины, историк не будет поставлен в необходимость, вопреки очевидности, оправдывать, во что бы то ни стало, все исторические явления, как явления прогресса. Отдавая должную справедливость всем явлениям действительного усовершенствования в жизни народов и человечества, он может называть своим именем все язвы, заблуждения и болезни общественные, и вместо бесплодного старания отыскивать их мнимо-историческое значение и разумную необходимость, будет исследовать только исторические причины их зарождения, обнаружения и большего или меньшего распространения, а затем и причины исчезновения, в ряду которых, кроме естественного стремления народов к усовершенствованию, найдет ясные следы действия и сверхъестественной помощи, нисходящей свыше, от верховного Воспитателя и Руководителя человеческого рода.

Правильный, основанный на откровенном учении о природе человека, взгляд на усовершенствование рода человеческого определяет и правильное отношение наше к явлениям современной жизни и особенностям ее направления и предохраняет от тех ложных отношений к действительности, какие могут проистекать от одностороннего воззрения на жизнь рода человеческого, как на постоянное самоусовершение.

При виде различных явлении, совершающихся вокруг нас, каждый из нас, связанный множеством отношений с окружающею его действительностью, если не хочет слепо и бессознательно подчиняться господствующему движению века и духа времени, необходимо должен спросить: что означают те или другие современные явления? суть ли они явления усовершенствования человечества, или, не смотря на весь блеск, которым часто бывают окружены, явления нравственного упадка? Последовательное приложение теории абсолютного прогресса к оценке современных явлений, может привести к неправильному, и потому небезвредному для нравственного направления нашей деятельности, ответу на сии вопросы. Склоняясь к историческому оптимизму, к тому воззрений, что каждое новое, значительное движение на пути истории, есть движение вперед, усовершенствование, оно легко может привести к одностороннему предпочтению нового пред старым, к несправедливому пренебрежению всего освященного веками, к безусловному одобрению всего нового, потому только, что оно новое, не взирая на его иногда противунравственное значение, к слепому увлечению духом века, без поверки его пред высшим, нравственным судом.

Но если мы вспомним, что человек есть существо ограниченное по природе и при том падшее, что, не смотря на могущественное содействие Промысла к его восстановлению, cиe содействие, по свободе человека, не всегда воспринимается, или не в той мере воспринимается, в какой должно бы быть усвояемо; то мы легко придем к убеждению, что не все новое безусловно лучше прежнего, что и в христианском мире и обществе могут возникать печальные явления несовершенства, сменяющие иногда лучшие и более совершенные проявления духовной жизни. А это убеждение научает нас быть осторожными в суждении о представляющихся нам явлениях современности, и требует, чтобы мы, без предзанятых мыслей и совершенстве или несовершенстве их, внимательно сравнивали их с тем идеалом нравственного совершенства, который дается разумом и озаряется христианством, и этим сравнением определили их относительное достоинство. Такой суд, при простоте и ясности нравственных начал, не может быть особенно трудным: всякое явление, проистекающее из начал противунравственных или ведущее явно к последствиям, вредным для нравственности, никогда не может быть названо усовершенствованием, как бы блестящим оно ни являлось и каким бы сочувствием времени ни пользовалось. Потому что, с одной стороны, из нечистого источника противунравственных и противухристианских побуждений не может произойти ничего истинно-полезного и совершенного, с другой, явления здорового развития человеческой природы не могут производить нравственного расстройства в обществе, хотя и здесь должно помнить, что, по несовершенству человеческой природы, нельзя ожидать, чтобы и хорошее проявление ее сил было безусловно-совершенным во всех отношениях, и чтобы, по испорченности воли, некоторые не могли употребить во зло самых правильных обнаружений усовершения.

Мы не имеем в виду здесь производить с представленной нами точки зрения оценку различных направлений и особенностей нашего времени; укажем только на одну из них, – на стремление, или практически приложить к внешней жизни истины открытый уже наукою, или исследовать истину именно с целью практического применения ее, – на стремление, которое не без основания почитают самою заметною отличительною чертою нашего времени. От того в области знания мы замечаем преобладание эмпирических и общественных наук с заметным ослаблением участия к наукам исключительно теоретическим и не представляющим непосредственного приложения к жизни. Отсюда множество изобретений, имеющих предметом улучшение вещественных удобств жизни, уменьшение тяжелого труда, сокращение времени и расстояний и проч.

По наиболее распространенному мнению, все эти явления служат несомненными признаками прогресса, достоинствами нашего века, которыми он может гордиться пред предыдущими. Что сами по себе все эти изобретения, усовершенствования и стремления выражают собою успехи человеческого ума, этого конечно никто отвергать не станет. Но этого одного еще недостаточно, чтобы они были признаками истинного прогресса того века, в который явились. Истинный прогресс человечества состоять не в одном только умственном, но и в нравственном усовершенствовании. Превратное направление воли, соединяющееся с внешними улучшениями, употребляющее их, как средства для дурных целей, не только может лишить их собственного достоинства, но и сделать орудиями нравственной порчи; а тогда они вместо того, чтобы быть признаками улучшения, будут служить только знаком общественного упадка. Все изобретения и открытия тогда только могут иметь полное свое достоинство, когда они, проистекая из развития умственного и свидетельствуя об успехах его, способствуют, или по крайней мере не препятствуют и нравственному совершенству человечества.

Какое направление всем подобным усовершенствованиям нашего века даст род человеческий, – это покажет конечно время; ибо самая современность их не позволяет судить о всех последствиях и изменениях, какие произведут они во внутреннем состоянии народов и человечества. Но, по крайней мере, и в настоящее время каждый человек, руководясь нравственным законом и идеей истинного усовершенствования, может поставить себя к ним в надлежащее отношение, и, сколько от него зависит, может сделать временные открытая орудием истинного усовершенствования. Он сделает их такими орудиями, когда и в своих собственных стремлениях к общественным и житейским улучшениям, и в пользовании уже произведенными, будет помнить, что истинною целью жизни должны быть не эти улучшения сами по себе, и материальное удобство жизни ими доставляемое, – но усовершенствование духа, всестороннее раскрытие его сил. Все вещественные улучшения суть только средства, содействующие духовному развитию чрез устранение препятствий к нему, а не последняя цель человеческой жизни. Руководственною идеею всех вещественных улучшений должно быть старание поставить человека в меньшую зависимость от гнетущих его часто житейских нужд, от подавляющих забот о внешнем, телесном существовании и о всем, что сюда относится, – забот, при слабости его природы, поглощающих часто время, которое могло бы быть употреблено для более полезной и сообразной с достоинством человека, деятельности. Истинный смысл всех житейских улучшений должен заключаться в старании уменьшить зависимость духа человеческого от природы и условий чувственного бытия не для того, чтобы он мог предаваться праздности, погруженный в вещественное довольство, но с той целью, чтобы дать ему время и способы для большего и большего умственного и нравственного самообразования. Сокращение времени и пространства, – двух коренных форм чувственного ограничения человека, – в котором особенно выразилось торжество ума человеческого в наш век, должно иметь целью соответственное расширение области духовных потребностей и духовной жизни. Справедливо говорят, что время есть самое драгоценное сокровище для человека; сбережение этого сокровища есть существенное благо, доставляемое человеку новейшими открытиями и усовершенствованиями. Они сберегают этот драгоценный дар от напрасной и бесплодной траты на заботы об удовлетворении необходимых потребностей телесной жизни, чрез улучшение всего вещественно-необходимого человеку, чрез сокращение расстояний, нужных для доставления его. Это же самое сокращение расстояний производит и другое более важное явление в его духовной жизни, – удобство сближений между людьми и народами, взаимного обмена мыслей, сведений и улучшении. Только тот, кто с христианской точки зрения смотрит на все современные улучшения, кто пользуется ими, как средствами для духовного усовершенствования и, имея в виду это усовершенствование, трудится для распространения их в обществе, находится на пути истинного прогресса.