В каком смысле должно разуметь книгу Песнь песней, и что она содержит?

Глаголы, яже Аз глаголю вам, дух суть и живот суть. Но суть нецыи от вас, иже не веруют (Ин.6:63).

Книга Песнь песней давно уже сделалась камнем претыкания для Христиан слабых. Еще в четвертом столетии Феодор Момпсвестаен¹ преткнулся о него, и стал утверждать, что в Песни песней воспевается чувственная, плотская любовь. Впрочем мнение его не пустило далеко корней своих; оно было опровергнуто Святыми Отцами Церкви, – и сию книгу до шестнадцатого столетия почитали драгоценною Св. книгою. Но как с сего времени многие толкователи сей книги, руководствуясь больше духом мира, нежели Духом Христовым, и следственно не имея в себе довольно сил к ея уразумению, произвели о ней множество несогласных мнений; то снова явились недоумения и старое мнение начало возобновляться. Вольномыслие в последствии усилило сие мнение и распространило ход его.

В наше время, особливо у так называемых в Германии Неологов, составился почти общий голос, что сию Песнь должно разуметь в буквальном смысле, что ни в Новом, ни в Ветхом Завете, ни у древних Писателей, ни в сей самой Песни нет основания на изыскание в ней таинственного смысла; что в ней воспеваются чувствия двух сердец, воспламененных взаимною плотскою любовию, и что Песнь сию не должно почитать Богодухновенною.

Но поскольку книга Песнь песней всегда находилась в Св. каноне; поскольку все Св. Отцы первенствующей Церкви согласно признавали ее за книгу Богодухновенную²; и поскольку никто из Святых последующего времени никогда, при чтении сей Песни, не чувствовал в ней зловония плотской любви; то несомненно, что люди, которые в сей Песни находят плотскую любовь, обоняют свой собственный смрад.

Хотя в защищение книги Песнь песней писали уже многие весьма благочестивые и ученые мужи; но поскольку в наше время явилось много новых мнений, противных ея важности; то по мере сил моих я обращаюсь к тому же. Но дабы при множестве любопытных, впрочем посторонних, вопросов касательно сей книги, не развлечь моего внимания, обращаю взор мой на два предмета, заключающиеся один в другом, именно: в каком смысле должно разуметь книгу Песнь песней, и что она содержит?

Поелику всякого рода сочинения пишутся и понимаются в смысле или простом (буквальном) или таинственном; то и книга Песнь песней должна принадлежать к тому или другому роду писаний. Средство, в каком именно смысле должно разуметь книгу Песнь песней, должно находиться в сей самой книге. Иначе никак нельзя обыкновенным образом приобресть в том удостоверения. Сама же книга сия должна показывать и свое содержание. По сему, оставляя все другия средства к удостоверению в сих предметах, обращаю внимание на самую книгу сию, и из ней самой буду извлекать все главные доказательства и мысли.

Первая мысль, которая всякому читающему сию Песнь представляется сама собою, есть та, кто в сей Песни господствуют два главные лица, мужеское и женское, которые друг друга пламенно любят, друг к другу стремятся и взаимно друг другу изъявляют любовь. И так спрашивается: кто суть сии лица?

Те, которые хотят понимать сию Песнь в буквальном смысле, почти вообще согласны в том, что под именем любящего в сей Песни должно разуметь Соломона, Царя народа Еврейского; но не согласны в лице его возлюбленной. Оставляем на время лице возлюбленного и обращаемся к лицу возлюбленной.

а) Некоторые, усматривая в сей Песни, что любящий призывает возлюбленную свою от Ливана (Песн.4:8); что в некотором отношении уподобляет ее столпу Ливанскому (Песн.7:4) и Ливанскому благовонию (4, 11); и что торжество брака возвышали дщери Тирския приношением даров (как видно из 44 Псалма, коего предмет почитают за один и тот же с предметом Песни песней), заключили, что возлюбленная в Песни песней, или любимица Соломонова, есть некая Тирянка. Но 1) хотябы она еще десять раз уподоблялась чему либо Тирскому или Ливанскому, никогда однакоже нельзя будет сделать решительного заключения, что она Тирянка. Ибо вещи, приводимые в подобие какому либо предмету, приводятся не из той страны, где был или где находится предмет, которому оне уподобляются; но приводятся отвсюду, только бы оне были подобны. Иначе мы, по такому же праву, можем заключить, что она Дамаскянка (7, 4) и даже дщерь, взятая, в подлинном смысле, с Луны или Солнца (7, 9). 2) Что касается до дщерей Тирских с дарами в Псалме; то оне приводятся не по тому, что возлюбленная была взята из страны их, но по богатству и славе той страны, как видно из того же стиха (Псал.44:13). Ибо Тир в сие время преимущественно пред другими странами славился богатством своим (Ис. гл. 23; Иез. гл. 26.). 3) Притом же дары могли приносить Соломону в день брака его (естьли Псалом говорит о браке Соломона) совсем другие народы³; а не те, у коих взята была его возлюбленная.

б) Другие думали, что возлюбленная в Песни песней, или любимица Соломонова, есть некая Сумантянка или Сунитянка; поскольку она называется Суламит (Песн.7:1). Основание очевидно несправедливо: ибо сие имя, по общему мнению, происходя от имени Соломона, значит не страну, из которой его возлюбленная; но его невесту или супругу, как Латинское Caja от Cajus.

в) Но большею частию думают, что воспеваемая в Песни песней любимица Соломонова есть дщерь Фараона, Царя Египетского, 1) потому что Соломон любил ее больше всех других жен своих, так как и построил для нее великолепный дом (3Цар. 7, 8); 2) поскольку она называет себя черною (Песн.1:4), и 3) поскольку сам Соломон называет ее дщерию Надава т. е. Царя (Песн.7:1). Но 1) Соломон мог создать дом для дщери фараоновой и не потому, что он любил ее более всех своих жен; а чтобы тем более привлечь к себе отца ея, и своею дружбою с Царем многочисленного народа обезопасить себя от внешних врагов. Впрочем, как бы то ни было, сие не доставляет важного признака. 2) Черноватость лица не составляет верного указания на дщерь Фараонову. Ибо дщерь Фараона должна быть черноватою по природе, по самому месту своего рождения; напротив возлюбленная, воспеваемая в Песни песней, по природе не такова; но таковою сделалась по тому, что братья ея поставили ее стражем винограда (Песн.1:5). Притом черноватость лица могла принадлежать многим и из Евреянок. 3) Название дщери Надавли не дает несомненного признака, чтобы возлюбленная в Песни песней была дщерь Фараона. Ибо слово Надав может означать и не Царя, но знаменитого, славного или важного человека в самой Иудеи. 4) К тому же дщери Фараоновой не может принадлежать то, чтобы мать ея имела в Иерусалиме, или близь него, свой собственный дом (Песн. 3, 4; 8, 2). Думать же, что Соломон для сватовства сам ездил в Египет и жил там несколько времени, история не дает ни малейшей причины. Наконец 5) дщери Фараоновой не прилично, чтобы она представлялась пасущею овец (1, 7). Ибо Египтяне вообще пастушескою жизнию гнутаются (Быт. 46, 34). Правда, предполагают, что Соломон вступил с нею в супружество, когда она уже обратилась в Иудейскую веру; но и тогда ей неприлично, 6) чтобы она, будучи дщерию славного Царя, одна, и при том ночью, ходила по городу и улицам его, ища своего возлюбленного (3, 2); и чтобы она одна вышла ночью из дома своего кликать его по городу, когда он скрылся от двери дома ея (5, 6); 7) чтобы городские стражи били ее, ранили и даже сняли одежду (5, 7): ибо не возможно ни то, чтобы стражи града могли так дерзко поступить со дщерию Царя Фараона; ни то, чтобы они не знали ее. 8) Не можно так же, чтобы братья дщери Фараоновой, по какому либо к ней нерасположению поставили ее стражем винограда. Положим, что Соломон, для разительнейшего изображения своих мыслей, многое вымыслил; но всякой вымысл, а наипаче вымысл премудрого, должен иметь свое основание. Вымысл же, будто стражи града могли не знать единственной любимицы Соломоновой, чтобы они могли так дерско поступить со дщерию Царя Фараона, чтобы девы Иерусалимския могли не знать любимого ею Соломона, и чтобы столь пламенно любящая Царица могла не знать, где пасет ея возлюбленный, есть вымысл ложный, не достойный премудрого Соломона.

г) Некто ученый муж, который вероятно, стыдясь своего изобретения, утаил свое имя, думает, что возлюбленная Соломонова, есть Савская Царица. Но Савская Царица не может быть возлюбленною, описуемою в Песни песней. Ибо все, что противополагается мнению о дщери Фараоновой, с большею силою противополагается Царице Савской. поскольку известно нам, что она 1) была Царицею славного во дни Соломоновы царства: ибо, чтоб дать о ней читателю понятие, довольно было Священному Писателю назвать ее Савскою, не упоминая ни о месте, ни о важности, ни о силе царства ея (3Цар. 10, 2). 2) Она прибыла к Соломону с силою тяжкою зело, т. е. с многочисленною и вместе блистательною свитою (3Цар. 10, 2); и потому приезд ея и лицо могли быть известны каждому в Иерусалиме. После сего могло ли статься, чтоб стражи города столь дерзко поступили с нею в городе? 3) Она могла быть у Соломона во всякое время свободно, так как и Соломон у ней: и потому совсем нельзя изъяснить их жалоб в Песни песней (Песн. 3, 1; 5, 8; 5, 2). 4) Царица Савская была у Соломона конечно не долгое время; но с тех пор, как лица Песни песней любят друг друга, по крайней мере, уже год (Песн.2:11–14). При том 5) какое пасет она стадо овец? 6) Имеет ли мать ея собственный дом в Иерусалиме? 7) Какие братья поставили ее стражем винограда?

д) Лучшее мнение, по видимому, есть тех, кои полагают, что сия любимица есть некая Иерусалимлянка. Ибо ей более прилично пасти стадо; ей приличнее, чтобы братья ея поставили ее стражем виноградников; ей приличнее то, что говорится о нощных исканиях возлюбленной; она могла иметь свой дом в Иерусалиме, и ввести в него своего возлюбленного; она всегда могла быть в Иерусалиме и сказать слова, заключающияся в 1 и 2 стихах осмой главы. Но воспеваемая в Песни песней возлюбленная не может быть и Иерусалимлянка. Ибо 1) невозможно, чтобы стражи града и с нею поступили так нагло; а они не могли не знать ее, когда Соломон любит ее более всех жен (Песн.6:8), и притом уже давно. 2) Невозможно так же, чтобы Иерусалимския девы не знали Соломона, которого она пламенно любит (5, 9).

Наконец лица любящего в сей Песни, хотя оно, может быть, называется Соломоном (3, 9. 11; 8, 11–12), нельзя изъяснять о Соломоне, Царе народа Еврейского. Ибо 1) можно ли отнести к Соломону просьбу и жалобу любящего (Песн.2:10–15)? Естьли его любимица дева; то что могло препятствовать Соломону, сделать ее своею супругою? Естьли же она его супруга; то что мешало или ему самому давно быть с нею вместе, или его возлюбленной явиться к нему, которая сего только ищет? 2) Прилично ли Соломону, что любимца, не нашедши его на своем ложе (Песн.3:1–2), идет искать его ночью по улицам города, и притом, действительно его находит там (Песн.3:2–3)? Сверх сего произшествие сие упоминается в Песни не однажды (Песн.5:6–7). 3) Для чего Соломону итти на поле с своею возлюбленною, и ночевать там (Песн.8:20)? 4) Можно ли думать о Соломоне, что он пас стадо (Песн. 1, 7; 6, 3)? То, что должность пастуха не была постыдна для Соломона, когда отец его взят был на царство от стада, не ослабляет силы возражения: ибо иное дело не быть сей должности постыдной для Соломона, иное ему действительно пасти стадо. Царю, при котором так много было строений в стране обетования, который ежедневно был занят делами государственными, и которому, по славе, надобно было столь часто принимать посещения иностранных, – пасти стадо, конечно, не было времени.

И так естьли ни одного из упомянутых лиц нельзя разуметь о любящих в Песни песней; то естественно следует заключить, что лица сии суть или 1) какия либо другия в человеческом роде, или 2) никто, в смысле буквальном.

Естьли сии лица суть какия либо другия в человеческом роде; то должно возобновить и снова изследовать тот же самый вопрос: кто суть сии лица? Но как частное приложение любящих лиц Песни к тем или другим лицам в человеческом роде могло бы продолжиться до безконечности, то, дабы сократить иследование вопроса, спрашиваем: в какой связи должно разуметь сии лица?

Те, которые хотят понимать сию Песнь в буквальном смысле, должны утверждать, что оне суть или а) муж и жена, или б) новобрачные, или в) только обрученные, или г) наконец (да не оскорбится око читающих, или ухо слышащих!) оне суть любовники. Но

а) Оне не суть муж и жена; ибо 1) оне, не смотря на то, что друг друга пламенно любят, живут друт от друга в отдалении (2, 10–15; 8, 17). То, что муж и жена на востоке живут иногда не вместе, не ослабляет силы сего доказательства: ибо там отделяет мужа от жены одна только стена; а по сему муж во всякое время может видеть возлюбленную жену свою. Но в обоих представленных местах находится такая жалоба, которая показывает, что любящие живут в отдалении. 2) Возлюбленная боится посрамления, естьли она при других облобжет своего возлюбленного (8, 1). Сила сего доказательства не ослабляется восточным многоженством: ибо хотя и положить, что у возлюбленного описуемой возлюбленной много жен (6, 8); но, ни в сем месте, ни в других местах Песни, не видно, чтобы она, при лобзании, опасалась зависти и гнева других жен возлюбленного: причина же, по которой она опасается посрамления от лобзания своего возлюбленного, есть та, что он не брат ея (8, 1). 3) Она не смеет ввести его в дом своей матери (8, 2) но чего бы ей опасаться, естьли бы он был супруг ея? Наконец 4) нельзя почитать возлюбленную женою потому, что она дева (4, 12).

б) Оне не суть и новобрачные. поскольку 1) возлюбленная живет в доме своей матери; (3, 4) 2) боится посрамления от лобзания своего возлюбленного (8, 1); 3) после того времени, как она имеет с возлюбленным своим одно ложе (1, 16), минул уже, по крайней мере, год (2, 11–15). Притом 4) кто поверит, чтобы любящий в самые дни брачного пира оставлял на целый день и свою новобрачную и пирующих сродников, именно для того, чтобы пасти стадо? 5) Кто поверит, чтобы он, по крайней мере, на время ночи, не приходил к своей новобрачной (3, 1), которую так пламенно любит? И опять 6) кто поверит, чтобы новобрачная, во дни брачного пира, стерегла виноград, и чтобы братья ея оскорблялись небрежением ея о нем (1, 5)?

Правда, Калмет думал удалить некоторые из сих затруднений. Перенесши, по ложному праву, обряды брака Лакедемонского к Иудеям, он полагал, что 1) новобрачный в первый день брака, так как и в шесть последующие, после умеренного стола, виделся с своею новобрачною в присутствии друзей, своих сверстников, с которыми он должен был проводить остальную часть дня и ночь. 2) Наедине он мог с нею видеться только ночью, и при том 3) так, чтоб другие того не приметили; а для сего 4) он должен был вечером уходить от друзей своих к новобрачной поздно, и опять рано по утру возвращаться к ним. 5) Новобрачные могли изъявлять друг другу любовь свою скрытно, чтоб другие того не приметили. 6) Оба должны были в продолжение брачныхь дней заниматься обыкновенною работою⁴.

Хотя 1) могло статься, что у Лакедемонян дни брачного пира продолжались столько же времени, сколько у Евреев; но весьма сомнительно то, чтобы у двух, совершенно разделенных местопребыванием и различных верою народов, дни брачного пира продолжались одинаким образом. О мнении в разсуждении близкого родства Лакедемонян с Евреями, он сам в своем о сем предмете разсуждении, остается в сомнении⁵. И хотя бы оно было истинно; однакож поскольку большая часть мнений полагает, что Лакедемоняне произошли от Евреев во времена Авраама; то не возможно, чтобы Лакедемоняне, находясь непрерывно в общении с другими народами, чрез столько веков до Соломона, не изменили своих обыкновений. Притом 2) Хотя об обрядах древнего Еврейского брака мы не имеем подробного сведения; и хотя мы не можем решительно признать за всеобщее обыкновение некоторых поступков при совершении некоторых древних Еврейских браков, описанных в Священных Книгах; однакож, поскольку мы находим, что сии поступки всегда одинаковы, и притом несходны с обрядами брака Лакедемонского; то имеем право решительно утверждать, что обряды брака Еврейского нимало не походят на обряды брака Лакедемонского. Ибо 1) новобрачный в брачные дни мог видеться с своею новобрачною и без своих друзей, и не ночью (Суд.14:16–17); 2) новобрачные не опасалися при других видеться; ибо в Священной Истории нигде не видно сего опасения; 3) новобрачный приходил к своей новобрачной вечером не скрытно; но его отводили к ней или родственники новобрачной (Тов.8:1), или, отец сам (Быт. 29, 23), и не рано по-утру отходил от ней (Тов.8:13). 4) На что у Евреев новобрачным открывать любовь свою друг другу скрытно, когда они поручались друг другу явно (Быт. 29, 23. 28; Тов.7:12)? 5) Мнение, что новобрачные у Евреев в дни брака занимались обыкновенною работою, столько же, как и первые, ложно. Ибо брачные дни у Евреев назывались днями пира (Суд. 14, 12. 17); почему и выражение сотворит брак (Быт. 29, 22) значит сделать пир брачный. На сей пир приглашались родственники и друзья, (Быт. 29, 24; Иоан.2:2) которые были в брачном одеянии (Матф. 22, 11); вкушали вечерю (Лук.14:23–24); пили вино (Иоан.2:10); веселились (Матф. 9, 15); с ними был жених (Суд. 14, 18; Иоан.2:9), и невеста (Суд. 14, 17; Матф. 25, 10).

в) Нет также причины утверждать что любящие в Песни песней суть токмо обрученные. Ибо 1) возлюбленный свободно ходит с своею возлюбленною в поле и в саду. 2) Возлюбленная ищет своего возлюбленного во время ночи на своем ложе, и притом так, как бы сие было весьма обыкновенно (3, 1). Наконец 3) любящиеся так друг другу знакомы; часто так друг с другом разговаривают, и чаще так друг друга описывают, что нельзя иначе разуметь их, как супругами.

Наконец г) нельзя подумать, чтоб любящие в Песни песней были вне брака. поскольку 1) такого рода поступки у Евреев, наипаче древних, по собственному их свидетельству, суть неслыханное дело⁶; а любящие имеют общее ложе (1, 16). Притом 2) как у Евреев за поступки такого рода положена законом смертная казнь (Втор. 22, 21); то невозможно, чтоб возлюбленная говорила пред всеми о своем возлюбленном, и спрашивала о нем у всякого, кто ей попадешся на встречу (3, 3; 5, 7–8), и чтобы она могла находиться при других в его объятиях (2, 6; 8, 3). 3) Да и нельзя статься, чтоб Песнь о таковых лицах не только была писана; но и могла войти в святой канон.

И так остается заключить, что под именемь лиц Песни песней нельзя разуметь каких либо известных лиц в человеческом роде в буквальном смысле. Сие само по себе уже ясное заключение имеет в свое подтверждение новые основания.

Обратим внимание на то, что говорится о любящем. 1) Он называется братом своей возлюбленной, а она его сестрою (5, 2–3) в собственном смысле слов сих. Ибо как в сей Песни везде употребляются выражения сильные, то нельзя иначе их разуметь, как в собственном смысле. 2) Он бел и чермен (5, 10) телом своим. Ибо и то и другое качество приписывается любящему в таком месте, где все другия понятия относятся к его телу; а по сему и сии должно относить также к телу его. 3) Ни о каком возлюбленном – человеке нельзя изъяснить того, что находится в устах любящей в 9–17 стихах второй главы. Возлюбленная видит за стеною дома своего возлюбленного, будучи сама в доме опять, кажется, вместе с Иерусалимскими дшерями, которые его не видят и не слышат, что он говорит. Она также, кажется, не слушает его, и однакож разсказывает им, что слышит от возлюбленного. Из сего должно заключить, что любящий или невидимка или невидимый! 4) Он носит на себе три особенные имени: Царя (1, 12; 3, 11), пастыря стада (1, 7; 6, 2) и виноградаря (5, 1; 6, 2; 7, 13).

Подобные несовместности найдем, когда обратим внимание и на лице возлюбленной. Она 1) черна, как Кущи Кидарския (1, 2), и вместе бела, как лилия (2, 2); 2) имеет очи голубиные, сот каплют уста ея, мед и млеко под языкомь ея (4, 1. 11); и вместе страшна, как полки со знаменами (6, 3); 3) дщерь знаменитого или важного человека и пасет стадо (1, 7), стережет виноград (1, 5); 4) вся прекрасна и не имеет ни единого порока; но голова у ней, как гора Кармил (7, 5), очи, как пруды Есевонские; нос, как столп Ливанский (7, 4); вые, как столп Давидов: тысяча щитов висит на нем (4, 4) и проч. 5) Как любящий, так и возлюбленная носит на себе также три имени. Она Царица (1, 11. 15–16; 6, 7–8), пастушка (1, 7), и стережет виноград (1, 5).

И так естьли под именем лиц Песни Песней нельзя разуметь в буквальном смысле каких либо лиц в человеческом роде; то необходимо заключить должно, что Песнь песней или а) состоит из меньших песней разного содержания, и б) разных Писателей; или в) она испорчена временем; или наконец г) ее должно разуметь в разуме таинственном, при котором все видимые несообразности буквального смысла не только объясняются, но составляют красоту смысла таинственного.

а) При всем том, что любящий представляется в сей Песни то Царем, то виноградарем, то пастырем стада; и также возлюбленная представляется то Царицею, то виноградарицею, то пастушкою, мы не имеем причины разделять сию Песнь на меньшия песни, и думать, что сии лица друг от друга отличны. Ибо 1) в первой главе любящий сперва представляется Царем (ст. 3), чрез два стиха то же самое лицо представляется пасущим стадо. Иначе три первые стиха нам должно бы было признать за особую песнь; и также за новую Песнь четыре следующие стиха. поскольку с 8 стиха начинается неразрывная беседа любящихся до конца главы; а в 11 стихе той же главы любящий опять представляется Царем. Далее, нет никакой причины думать, что с началом второй главы начинается новая песнь; ибо здесь явно продолжается та же самая беседа, которою заключается первая глава. Но в 15 стихе второй главы любящий представляется виноградарем. Тоже должно сказать и о лице возлюбленной. В 5 стихе первой главы она стережет виноград; в 7 пасет стадо; а в 16 представляется Царицею. 2) Естьли мы посмотрим на выражения, которыми любящие описывают друг друга, то найдем, что сии выражения всегда одинаковы, и следственно относятся к одним лицам. Кому угодно, пусть сличит 2, 14 с 6, 8; 4, 2 с 6, 5; 4, 4 с 7, 4; 4, 5; 7, 3. Притом 3) воображение любящих всегда кружится около одних предметов; внимание их обращено к одной цели; главное желание их всегда одинаково; они всегда говорят одним языком любви, и ежели каждое сердце должно чувствовать собственным образом; то чувствия, разлитые в Песни песней, не могут принадлежать разным лицам. Сие благовонное дыхание излилось токмо из двух сердец, живущих одно в другом.

б) Кто может после сего утверждать, что Песнь песней принадлежит разным Писателям? Какой другой Писатель может так верно поставить себя в тоже единственное состояние любящихся, в каком описывал их другой, и сохранить в них туже чрезвычайную глубину чувствий? Мы обнимаем всю Песнь, и находим, что любящиеся, при каждом новом почувствовании своего прежнего чувствования, изъясняют его теми же самыми выражениями, которыми изъясняли прежде (2, 16; 6, 2; 7, 10). Какой другой Писатель мог привязать их воображение к одним и тем же предметам, и заставить его высасывать мед из тех же цветов (1, 15; 4, 1; 6, 3 также 2, 8. 17; 8, 14)? И так сколько бы ни утверждали, что Песнь песней принадлежит разным Писателям; но она есть прекрасный венок, который связан одною рукою.

в) Есть премудрый и всеблагой Промысл, который от первого данного человеку обетования до последней минуты мира, день и ночь бодрственно стережет все пути, проложенные им к совершенству Церкви живого Бога; а по сему невозможно, чтобы Священная Книга, дарованная Богом Церкви в ея назидание, могла когда-либо повредиться так, чтоб истинная Церков, читая ее, не понимала и не получала из нея наставления. Одного сего доказательства довольно для верующих, чтобы потребить в них мысль о совершенной порче Священной Книги. Продолжать в таком случае доказательство далее верующему для верующих было бы совестно. И так несомненно то; что Песнь сию должно понимать в таинственном смысле. Но мысль, что Песнь песней должно понимать в таинственном смысле еще неопределенна. Таинственный смысл есть понятие, получаемое не непосредственно из обыкновенного знаменования слов, как в смысле буквальном; но из вещей или произшествий, изображенных словами, и приведенных для означения других вещей или произшествий. По сему в таинственном смысле не обыкновенное знаменование слов есть знак вещей; но самые вещи или произшествия служат знаками других вещей или произшествий. Вещи или произшествия, употребляемые для означения других вещей или произшествий, суть или действительно бывшия или вымышленные.

Когда действительно бывшия произшествия служат знаками других вещей, называются предобразом или прообразованием, вещь, означаемая ими, прообразуемою и смысл прообразовательным. Вымышленные вещи или произшествия, приводимые в означение других вещей или произшествий, называются вообще аллегориею, и разделяются на длинное иносказание и притчу. Свойства той и другой аллегории различны. Цель первой состоит в том, чтобы известную истину более выразить, возвысить и осветить: цель последней, чтоб известную истину несколько сокрыть от глаз, и внушить ее тайно. Первая в Священном Писании никогда не составляет целого: последняя всегда образует нечто целое. Последняя в состав свой никогда не допускает буквального смысла: в составе первой он всегда почти примешивается, и особливо, когда он длинен. Главный образ, которым иносказательно выражается истина, в первой по большой части изменяется; а в последней постоянное сохранение сего образа составляет существенный закон. Истина всего сего разсуждения очевидна в Священном Писании, и всякий удобно может в том удостовериться.

И так мысль, что Песнь песней должно понимать в таинственном смысле, ведет за собою новые недоумения, и требует новых изследований.

а) Многие благомыслящие мужи утверждали, что Песнь песней дожно понимать в прообразовательном смысле, полагая, что в ней описывается Соломонов брак со дщерию Фараона, и что сей брак образовал таинственный союз Христа с Церковию. Хотя мы находим в Новом Завете, что Соломон был предобразом Христа в разсуждении своей премудрости (Матф. 12, 42; Лук.11:31), и в Книге Царств в разсуждении построения храма и покоя народного (2Цар. 7, 5–17); но нельзя согласиться на то, чтобы он был предобразом Христа в браке своем. Ибо к утверждению сего мнения мы нигде не находим основания в Священном Писании. 1) Сколько ни говорили, что 44-й Псалом составлен Давидом на брак Соломона со дщерию Царя Египетского; но сей Псалом говорить об одном Христе. Для сего, кажется, не нужно ни доказательств, ни объяснений; Псалом сей весьма ясно говорит сам за себя. Правда, в браке Соломона можно находить живые сходства с таинственным браком Христа с Церковию; но находить сии сходства можно, а принимать их за истинные не имеем права. 2) Весьма замечательно, что все особенные обстоятельства Соломоновой жизни в Священном Писании описываются пространно и с великою силою; а о его браке с дщерию Фараона упоминается весьма кратко, без силы, и, кажется, мимоходом (3Цар. 3, 1). 3) Сирах, разсказывая историю Соломона (47, 14–27), о сем произшествии, конечно как о маловажном, совсем не упоминает. 4) Всякое прообразование в Ветхом Завете имело образуемое в Новом Завете; но брак Христа с Церковию принадлежит к Новому Завету столько же, как и к Ветхому (Ис. 54, 6). Ибо ей предписана была та же всесовершенная любовь к Богу (Втор. 6, 6), и она жила тою же живейшею верою (Евр. 11, 2–39). Наконец 5) во всяком месте, которое должно понимать в прообразовательном смысле, все что ясным образом приписывается образующему, с такою же ясностию должно принадлежать и образуемому. Но мы уже видели, что ни под именем любящего в Песни песней нельзя разуметь Царя Соломона, ни под именем любящей – дщерь Фараона; и следственно нельзя сей Песни понимать в смысле прообразовательном.

б) Когда вникнем в свойство длинного иносказания; то увидим, что Песнь песней не писана и в сем роде. Ибо 1) длинное иносказание сильнее выражает и более освещает такую истину, которая у читателя уже пред глазами; но в сей Песни она закрыта так, что ее не иначе познать можно, как по глубоком изследовании. 2) Длинное иносказание никогда не составляет в Священном Писании целого; но сия песнь составляет не токмо какое либо целое отделение книги, но целую особую книгу. 3) В состав длинного иносказания всегда примешивается смысл буквальный; но читая книгу Песнь песней от самого начала до конца, мы не находим в ней ни одной строки в буквальном смысле. Наконец 4) главный образ, которым выражается истина, содержащаяся в Песни песней, сохраняется неизменно. Это суть любящий и возлюбленная. И так Песнь песней есть притча; а по сему должно понимать ее в таинственном приточном смысле. Противу сего может быть одно сомнение то, что любящияся лица в сей Песни представляются под разными именами, и что потому главный ея образ какъбы нарушается: но сие сомнение изчезнет, когда мы обратим внимание на образ сочинения сей притчи.

Под именем притчи обыкновенно разумеют подобие, состоящее из сказания о вымышленной вещи, которое или ясно прилагается к означаемой им истине, или делает на нее только намек. Сие сказание, по воле или нужде Писателя, конечно может быть предложено разным образом. Все почти притчи, находящияся в Священном Писании, представлены в историческом разсказе; но Соломону угодно было притчу свою о любящих обратить в цепь разговоров, или, естьли угодно, в Драму⁷. Ибо очевидно, что все произшествия, описуемые в Песни песней, представляются читателю так, как бы оне совершались у него пред глазами.

Сие обращение притчи о любящих в разговор, необходимо уничтожило все исторические переходы от одного их положения или отношения к другому (как то бывает в притче, когда она представляется в историческом виде), и поставило их пред взором читателя действующими в настоящем времени. А по сему, что любящий представляется в сей Песни то женихом, то новобрачным, то мужем, и также, то Царем, то пастырем стада, то виноградарем, не есть перемена главного лица сей Песни; но только выражение разного его положения или отношения к возлюбленной. Тоже должно сказать и о лице любящей.

Для большего объяснения возмем в пример притчу Иезекииля, находящуюся в 16 главе его пророчества. Главное лице сей притчи есть дщерь Иерусалимская. Сия дщерь в начале представляется у Пророка блудницею (ст. 6), потом невинною (ст. 8–9), далее опять блудницею (15–58), и опять невинною (62–63). Кроме того она у Пророка в начале совершенно нищая (ст. 4), потом царица, чрезвычайно славная и богатая (10–15); далее опять совершенно нищая (40–41), и наконец снова в славе своей (62–63). Ни одно из сих разных имен, соединенных с главным лицем Пророка, не располагает читателя к той мысли, что главное лице его притчи не есть то же лице; но все сии имена показывают только разные положения одного и того же главного лица. То же самое разные имена любящихся лиц значат и в Песни песней. Разность только та, что поскольку притча у Пророка есть исторический разсказ; то в ней ясно показано как одно и то же лице делается то богатою царицею, то нищею, и т. д., а притча Песнь песней представлена не исторически, а в действии, и потому в ней не показывается, как одно и то же лице делается то Царем, то пастырем, то виноградарем и пр. Как изъяснение перехода одного лица в другое положение необходимо должно находиться в историческом разсказе, так изъяснение сего перехода ненужно и несовместно, когда какое либо произшествие обращается в действие. Особенное положение лиц здесь должно усматривать из их слов и их обращения.

Из сказанного доселе ясно открывается, в каком смысле должно разуметь книгу Песнь песней; и поскольку мы нашли, что находящияся в сей Песни черты, приписываемые возлюбленному, не могут принадлежать никому в человеческом роде; то ясно также определяется и содержание сей Песни.

Все Отцы Церкви, все лучшие толкователи Священного Писания и все с надлежащим духом читающие книгу Песн песней согласно признают, что в сей Песни описывается таинственный союз Иисуса Христа с своею истинною Церковию или истинно верующими вообще, а также, и наипаче, со всякою истинно верующею душею в особенности. Сия общая мысль столь согласна с Священным Писанием и с описаниями любящих в сей Песни, что нельзя не признать ея за истинную. Ибо 1) таинственное соединение Иисуса Христа с Церковию в Священном Писании часто изображается под видом брака, и в сем отношении Он называется ея женихом или мужем, а Церковь Его невестою или женою (Ос. 2, 19; Апок. 19, 7; Матф. 25, 1–13; Иоан. 3, 2. 9; 2Кор. 11, 2; Апок.21:2). 2) Все описания возлюбленного в Песни песней совершенно приличествуют Иисусу Христу. Он есть Царь (Апок.17:14); Он добрый Пастырь (Иоан.10:11); Он Виноградарь (Ис. 53, 5, 1; Матф. 20, 1–16); Он постоянно любит нас (Ефес. 5, 25); Он всегда с нами находится невидимо (Матф. 28, 20); стоит при дверях сердец наших и стучит, не услышит ли кто Его голоса, и не отворит ли дверей, чтоб Ему войти в наше сердце (Апок.3:20). Он прекрасен больше всех сынов человеческих (Псал.44:3), и потому конечно весь желание (Песн.5:16). 3) Все описания в Песни песней возлюбленной также совершенно отвечают истинной Христовой Церкви. Она Царина (Псал.44:10), потому что управляет вверенным ей от Христа наследием, или сама собою; она хранительница винограда (Матф. 20, 2–16), возделывающая и оберегающая насажденный виноград Господом ея; она пастушка (Деян.20:28), потому что пасет овец Его. Она черна по своей поврежденной природе, и прекрасна по обновлению (1Петр. 2, 9). Она находится в скорби и всячески ищет своего возлюбленного Господа, когда по ея согрешению или своему испытанию, Он отнимает от нея благодать свою; и она же находится в неописанной радости, когда Он посещает ее и дает чувствовать ей свое благоволение. Она часто бывает в поругании и страданиях от служителей мира, и однакоже не перестает искать своего возлюбленного, но только больше Его ищет и больше чувствует нужду в Его присутствии.

И так вот смысл и содержание Песни песней! – Все Святые мужи читали сию книгу с великим назиданием и еще с большим утешением для своего сердца. Впрочем кто, при чувственной оболочке сей книги, падает в чувственные мысли; тот лучше не читай ея. В Библии много других книг, в которых можно найти все нужное к спасению. Книга сия писана конечно не для начинающих.

Сие разсуждение в прошедшем месяце было уже напечатано в книжке Некоторые опыты упражнений Воспитанников Санкт-Петербургской Духовной Академии. Но как книжка сия печатана была в немногих экземплярах, а весьма многие из читающих Христианское Чтение изъявляли желание иметь оную у себя частию по сему разсуждению; то Издатели положили напечатать оное в Христианском Чтении.