Мои воспоминания (Тетрадь Марии Михайловны)
Все началось с 1920 года, с летних школьных каникул. Я ходила на церковные службы, почти во все храмы, находящиеся около нашего дома. Не буду перечислять их. <...> Так все было, пока к нам не пришел однажды в воскресный день земляк моей матери прямо с обедни и восторженно заявил о своем восхищении, говоря: – «Ой, кума! Я сейчас пришел к вам прямо от обедни из Александро-Невской Лавры! Слушал там проповедь молодого архимандрита отца Николая. Он очаровал меня своею проповедью. Как он говорит! До сих пор я не слышал ничего подобного... Хорошо у нас на Стремянной говорит проповеди отец Иоанн Титов, а этот отец Николай всех покроет! Да и личность его очень приятная, располагающая, симпатичная... Прошу тебя, сходи, брось свои хлопоты, сходи, не раскаешься. Вот увидишь, как тебе будет приятно услышать его и увидеть...» – Я только что пришла из церкви, и, услышав сие, решила в себе, что обязательно побываю в соборе Лавры, хотя Лавра и далековато от нас, и увижу чудо-проповедника. Через несколько дней я решила исполнить свое желание. День был будничный. Пошла я пешком и пришла в собор уже к концу службы. Отец Николай уже стоял на нижней ступени солеи и давал верующим крест. Народу было не так много. Не спеша я подошла к отцу Николаю, поцеловала Крест и его руку, державшую Св. Крест, и отошла в сторону на небольшое расстояние от него и стала его внимательно разглядывать.
Первое, что мне бросилось в глаза, это внимательно-приветливое и ласковое выражение его лица. Он как бы каждого подходящего ко Кресту изучал и старался зафиксировать в своей памяти. Постояв еще немного, я направилась к раке Александра Невского и далее, – вышла из собора и направилась к своему дому, неся в своем сердце радостное, непонятное до сих пор, духовное, возвышенное настроение.
Следующее мое посещение было в воскресный день. Пришла я в Троицкий собор к началу Божественной литургии. После чтения Евангелия на амвон вышел о. Николай и произнес свою яркую, выразительную, бесподобную проповедь, которая всецело поглотила все мое девичье внимание. Я твердо решила не пропускать его богослужения. Я стала постоянной поклонницей его таланта. На его службы меня тянуло с неимоверной силой, как магнитом; и когда о. Николай служил в храме, – этот день для меня был настоящим праздником, душа ликовала. Почитатели о. Николая заметили меня и познакомились со мной, даже кто-то из них подарил мне фото о. архимандрита Николая. Фотография эта была сильно затемнена, но я и ею была довольна и на своем письменном столе в рамке поставила против себя. Крепко подружилась я с Еленой Андреевной Шнуренко, близко знакомой с Ярушевичами. Она мне рассказывала, как она ухаживала еще за маленьким Борей в больнице, когда он болел. И еще рассказывала, как он маленьким ребенком чуть не умер от яичной скорлупы, и что великомученик Пантелеимон спас его, за что он всегда ему молится с благодарением за свое спасение...
* * *
В день Благовещения Пресвятой Богородицы 25 марта/ 7 апреля. 1922 года, в Александро-Невской Лавре митрополитом Вениамином во епископа Петергофского посвящался архимандрит о. Николай, с участием епископа Алексия Ямбурского, и другие.
Итак, отец архимандрит Николай стал Владыкой Николаем. Новое облачение епископское-архиерейское великолепно гармонировало с его обаятельной внешностью. Мы, его почитатели, усердно посещали его богослужения и его проповеди слушали с великою жадностью...
* * *
18 января 1923 года – сочельник. Завтра великий двунадесятый праздник – Крещение Господне. Рано утром, пешком, я направилась в Исаакиевский собор за обедню, которую, как мне сообщили почитатели Владыки Николая, будет он совершать там. В храме стоял жуткий холод. Отопить такой громадный собор было абсолютно невозможно. (На улице стоял большой мороз – температура была около –23° С). Служба при таком холоде – это великий подвиг духовенства. Мы стояли и боялись за здоровье Владыки Николая. Вот литургия кончилась, и все духовенство с хоругвями, иконами и с большим Запрестольным Крестом направилось на реку Неву. Там на реке, недалеко от берега, была сделана прорубь, настланы мостки и т.п., и Крестный ход, пришед к сему месту, начал Водосвятный молебен во главе с епископом Николаем. Крест Господень несколько раз погружали в невские воды. Освятив воду Наитием Святаго Духа, Крестный ход возвратился в собор. Настроение было у всех торжественное, а когда пришли в собор и Владыка Николай произнес свою прекрасную, внушительную, вразумительную проповедь, то восхищению и восторгу на его «слово» не было конца. И очень часто после Владикиной службы так бы и не ушел из храма, – хотелось все стоять и стоять, слушать его речи и видеть его вдохновенное лицо...
* * *
Завтра, 25 февраля (1923 г.), память великого святителя земли Русской Митрополита Алексия. Посему сегодня, 24 февраля, торжественную всенощную в храме Спаса, что на Сенной площади (пл. Мира) будет совершать епископ Николай, и завтра – литургию. Все его усердные поклонники-почитатели задолго до начала службы пришли в этот храм, чтобы помолиться вместе с Владыкой великому святителю Алексию. Стоим, ждем с нетерпением его появления в храм Божий. Некоторые смотрят на часы, стрелка показывает время около 6-ти часов. Все в большом ожидании, все взоры обращены на входную дверь. Но почему же духовенство не выходит навстречу архипастырю? В чем дело? Мы в недоумении. Смотрим опять на часы – уже ровно 6 часов. Д Владыка не появляется. Мы в тревожном ожидании, начинаем волноваться; ведь Владыка никогда-никогда не опаздывал! Неужели он заболел – пронеслось в голове. И почему-то служба в храме задерживается? Отчего ничего не сообщают? Ведь Владыка Николай был до предела аккуратнейший, хотя и добирался на городском транспорте вместе с жителями города. Не было в то время такого комфорта, чтобы на легковых машинах подвозили священство, да и своих собственных машин не имели; а по улицам и в трамваях ходили в своих рясах, и все видели, что идет служитель Божий, служитель Церкви. С нервною дрожью смотрим снова на часы, и они показывают 10 минут седьмого... Тут уже сердце больше не вытерпело – заныло предчувствием недоброго... В этот момент из южных дверей Алтаря вышел к нам старший иподиакон Владыки Николая Аркадий Андреевич и, еле сдерживая слезы, шепотом, сообщил нам: «Сегодня днем в 12 часов, Владыку вызвали в НКВД и арестовали с выездом на север в 24 часа». – Тут уже предел терпения вконец рухнул, и мы, как один человек, разразились громким безутешным плачем и воплями. Всю всенощную мы проплакали и с великою сердечною скорбью поплелись по домам после всенощной.
* * *
В период «обновленческого раскола» епископ Николай неизменно хранил каноническую верность Московскому Патриаршему Престолу, был активным помощником и сподвижником Святейшего Патриарха Тихона и его преемника Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Сергия. Много усилий положил епископ Николай, ограждая единство Церкви от происков разного толка «обновленцев» и других раскольников, способствуя нормализации положения Русской Православной Церкви.
Вожаки обновленчества – особенно Введенский – и в своих публичных выступлениях, и в печати пускали в ход против своих противников обычный грязный прием и инсинуацию – обвиняли ненавистных им «тихоновцев» в политической неблагонадежности.
В адрес епископа Алексия и епископа Николая делались всякого рода клеветнические выпады. Ложные обвинения в их адрес дали свои результаты: без суда и следствия 9 февраля 1923 года епископа Николая выслали на Север в Усть-Колом на три года.
Владыка провел эти три года в очень тяжелых условиях, терпел голод и холод и одиночество. Обострился старый ревматизм (еще с 1914 г. с фронта), и с глазами было плохо.
Вся жизнь Владыки Николая, начиная с самого начала служения его в Церкви Христовой, есть великий подвиг – подвиг послушания, подвиг великого терпения с перенесением многих невзгод. Этот тяжелый крест он безропотно нес до самой своей кончины.
Все ленинградцы, которые знали Владыку Николая, его искренние почитатели, с великою болью в сердце приняли эту тяжелую весть о ссылке его на три года в далекий, дикий край. Сколько слез было пролито – реки!
Его святая, невинная душа томилась вдали от родины и страдала, а наши грешные души изнывали и терзались здесь, не видя и не слыша слов духовного наставления и вразумления нашего любимого архипастыря. Эти три года (1923, 1924, 1925) были для нас вечностью. Мы все слезно молились Господу о даровании ему здоровья и о возвращении к нам нашего отца и наставника целым и невредимым. И Господь внял нашим слезным молитвам, избавил его от всех превратностей и вернул нашу «радость» к нам на утешение. И вот наступил день желанный – 12 февраля 1926 г. в 12 часов поезд доставил нашего любимого Архипастыря, Владыку Николая, с далекого дикого севера на Московский вокзал. Он вышел из вагона к встречающим его людям с чарующей, ласковой, приветливой улыбкой, немного смуглый от северного ветра. Мы смотрели на него и не могли оторваться от его лица, до чего оно было неземное – вдохновенное. Смотрели и себе не верили, что снова видим это дорогое лицо. Нам казалось, что это мы грезим во сне, до чего натосковалась наша душа...
Первую свою службу по возвращении Владыка совершил в храме Воскресения Христова («Спаса-на-Крови»), что на канале Грибоедова, в субботу – всенощную и в воскресенье – литургию, при огромном стечении молящихся. Когда Владыка входил в храм, все опустились на колени, а он шел молча, не спеша, и слезы градом лились из его глаз.
По окончании всенощной, Владыка вышел из алтаря с посохом в левой руке, без мантии, просто в черной своей рясе и в клобуке, смугловатый, с румянцем на ланитах, как будто от волнения, и с приветливой улыбкой на устах и глазами, полными отеческой любви, озарил всех собравшихся в храме. Глубоко вздохнув, начал свою вдохновенную проповедь, а мы, затаив дыхание, с жадностью слушали, старались не пропустить ни одного его слова. Его голос звучал, как мелодичная симфония, растопляя налги сердца и души. Долго он проповедовал, наставляя, вразумляя нас, точно желая как бы догнать упущенное время, восполнить его. Много он говорил, но ни единым словом не обмолвился о своем житье на вынужденном «отдыхе», ни единым намеком...
На душе у нас было радостно оттого, что страшное все осталось позади, и слезы радости у многих сверкали на глазах. После своей большой проповеди Владыка всех до единого человека благословил и подходящих к нему под благословение приветствовал своим ласковым приветом, и люди, отходившие от него, чувствовали благодать, исходившую от его благословения.
Вернувшись из ссылки, он первое время остановился на жительство у своего отца (В.О., 7-я линия, дом 26, кв.6). Отец Дорофей в это время был настоятелем в Киевском подворье (набережная лейтенанта Шмидта). С 1926 г. до 1927 г. Владыка Николай у о. Дорофея на квартире принимал посетителей (духовенство, мирян), приходящих к Владыке по различным вопросам. С 1928 г. Владыка Николай принимал посетителей уже в помещении Русско-Эстонской церкви (на канале Грибоедова), недалеко от Никольского собора. Принимал он там недолго. Оттуда Владыка перешел в Новодевичий Монастырь на Московском проспекте и принимал там до 1936 года. (Монастырь закрыли в 1932 г., осталась одна небольшая церковь в честь Афонской иконы Божией Матери. Здесь жил ленинградский Митрополит Серафим (Чичагов), а потом Митрополит Алексий (будущий Патриарх), и здесь же находилось Епархиальное Управление, где Владыка Николай принимал по средам).
В 30-е годы стали закрывать храмы в городе. Многие церкви были снесены, разрушены. Духовенство лишалось своих приходов, положение было тяжелое...
Некоторых священнослужителей прикрепляли к другим, оставшимся храмам, а некоторые вынуждены были совсем выехать из города со своими семьями, многих арестовали и выслали.
Закрыли и Афонскую церковь, и Митрополит Алексий переехал во Владимирский собор – жил там на колокольне.
С 1927 года Владыка Николай жил уже не у своих родителей, а вынужден был переехать в Петергоф и жил там в частном доме, недалеко от собора Петра и Павла (Красный проспект, 40), где он был настоятелем и который являлся его кафедральным собором. Здесь он часто служил. В Ленинграде Владыка Николай служил очень часто и в разных храмах, его службы и особенно проповеди привлекали множество верующих людей, жаждущих услышать душеспасительное, вразумляющее, доступное для понимания каждого человека слово.
Был ли еще Архипастырь, кроме него, которого так почитал православный люд, и был ли еще Архиерей в наше время, который мог так доходчиво, ясно, убедительно каждому уму говорить?! Это был только он – «Златоуст нашего времени!»
* * *
В 1936 г. закрывается единственный собор Петра и Павла в Петергофе. Владыка Николай продолжает служить в городе на Неве, но с большими ограничениями: появление на улицах города и в общественных местах разрешалось только в гражданской одежде. Проживание Владыки Николая в городе было запрещено, и он переезжает в поселок Татьянино под Гатчиной. Возникли большие неудобства. Служба вечером кончалась около 10 часов, а утром надо служить литургию – ночевать в городе, даже у матери, было нельзя. И вот Владыка поздно вечером вынужден был ездить в Татьянино, а рано утром спешить обратно в город...
В 1931–1933 гг. Владыка Николай был прикреплен в Ленинграде к церкви «Знамения» у Московского вокзала, где часто служил и всегда проповедовал.
С 1937 года архиепископ Николай служит уже в Никольском соборе, как прикрепленный рядовой священник, выполняя различные требы и неся дежурство по храму. Часто служил в священническом облачении. Проповеди были запрещены, и наш «Златоуст» вынужден был молчать.
В 1939 г. после воссоединения Западной Украины и Западной Белоруссии с Советским Союзом Патриарший Местоблюститель Митрополит Сергий назначает Архиепископа Николая в эти области своим экзархом. Епархии эти (Волынская и Луцкая) состояли в каноническом разрыве с Московской Патриархией с 1924 года. Высокопреосвященному Николаю, благодаря его высокому духовному авторитету и энергичным усилиям, удалось в короткий срок восстановить единство этих епархий с Матерью – Русской Православной Церковью.
«...Это было в 1940 году в марте месяце Великим постом. В Никольском соборе в Ленинграде Владыка Николай служил субботнюю всенощную. По окончании всенощной Владыка Николай вышел из алтаря и, не поднимая глаз, обратился к пастве прерывающимся от волнения голосом и объявил, что он направляется в командировку, после которой, сказал он, если Бог благословит, будем опять вместе молиться Господу, и обещал отслужить литургию Преждеосвященных Даров в среду на предстоящей неделе...
Но у всех присутствующих было тревожное чувство. Сердце подсказывало, что прощаемся с Владыкой навсегда, но, видя его расстроенное лицо, мы старались удержать слезы...»
В среду народ собрался в таком большом количестве, что храм не мог всех вместить. Но Владыку Николая еще в понедельник (5-я неделя Великого поста) срочно вызвали телеграммой в Москву к Митрополиту Сергию. Из Москвы Владыка, не заезжая домой, срочно выехал в Белоруссию, исполняя послушание, данное Местоблюстителем Сергием. Мать Владыки, Екатерина Николаевна, в это время тяжело болела, неожиданная разлука с сыном окончательно сразила ее, и она умерла 18.12.1940 года.
Телеграмма, посланная Владыке Николаю в Москву с извещением о кончине матери, не застала Владыку в Москве, и ему не пришлось быть на похоронах. Только на 40-й день Владыка смог приехать в Ленинград и отслужить панихиду на Красненьком кладбище, где похоронили его мать. Литургию отслужить он не мог, так как не был «зарегистрирован» уполномоченным.
Начало Великой Отечественной войны застало Владыку Николая в городе Луцке, недалеко от границы. Захват г. Луцка германскими войсками вынудил Владыку покинуть город, но он продолжал духовно окормлять свою паству в прифронтовой полосе, где совершал богослужения с риском для жизни. Митрополит Николай все свои силы отдает на служение Родине. О его архипастырской ревности и высоком мужестве патриота стало известно Патриаршему Местоблюстителю Митрополиту Сергию, и он достойно оценил эти качества (См. Указ от 15.07.1941 г.)
* * *
После захвата г. Луцка германскими войсками Митрополит Николай переселяется в Киев как Митрополит Киевский и Галицкий, Экзарх Украины. Но к осени 1941 года Киев также осаждается врагами. Наши войска вынуждены были оставить столицу Украины.
Митрополит Николай находился до последней минуты в осажденном прифронтовом городе: гул артиллерии, взрывы бомб и снарядов, вопли, крики и стоны раненых, испуганный плач детей, суматоха беженцев. Митрополит Николай, страдая вместе с ними, в конце концов, сам присоединился к ним, оставив все свои вещи, не успев взять ничего, кроме посоха в руки.
Наши войска уже отступали на восток на грузовых машинах и очень спешили. Но вот военные с одной машины вдруг заметили благообразного человека в скуфейке на голове и с посохом в руке, шагавшего рядом с машинами. Солдаты дружно крикнули ему: «Батько, давай к нам! Залезай в машину! Довезем до безопасного места в тыл! А дальше, как знаешь!..»
Владыка поблагодарил их за приглашение и сел к ним в машину... Проехав благополучно несколько десятков километров, солдаты остановились, Владыка слез, еще раз поблагодарив их, и с посохом в руках пошел дальше, по направлению к Москве...
Как он шел, как добирался – знает один Бог! По мере того, как он приближался к финишу, вид его становился таким измученным, до предела усталым – казалось, что он не дойдет – упадет. Голодный, полубосой (сапоги его в дальнем пути совсем развалились), кое-как он добрался до Москвы. Это трудное время переживаний оставило на нем неизгладимый след: в 49 лет он поседел, и власы его стали как снег... С великою радостью и любовью встретили в Москве странника Божия, все были весьма рады его возвращению.