О сербском периоде жизни и творчества Григория Цамблака

Сербский период жизни и творчества известного общебалканского и восточнославянского писателя Григория Цамблака (1364–1420 гг.) принято датировать 1407–1408 годами.¹ Исследователи предполагают, что Григорий был приглашен сербами занять вакантное место игумена Дечанского Пантократова монастыря после того, как ему не удалась его поездка в Москву. Как известно из «Надгробного слова митрополиту Киприану»,² в конце сентября 1406 г. на реке Неман он узнал о смерти своего дяди, московского митрополита, который ранее приглашал его приехать в Москву. Из Литвы Цамблак повернул обратно на славянский Юг. Но в Болгарию пути уже не было: страну поработили турки-османы. От должности протопресвитера и проповедника Молдовлахийской церкви в Сучаве он только что отказался. Оставалось поехать либо в свободный еще тогда Константинополь, где его ждал константинопольский патриарх Матвей, либо в один из афонских монастырей, где его хорошо знали. Так он и сделал. Там в конце 1406 г. Цамблак мог получить приглашение печского патриарха Данило III, которого он не ждал и на которое не рассчитывал. Сборы в дорогу были спешными. Много верст надо было проехать и пройти по опасным дорогам Балкан до южной Сербии, где находился Дечанский монастырь. Многое предстояло совершить и передумать на новом месте: и навести порядок в жизни большой обители, ее метохах и больнице, и вникнуть в церковнополитическое положение Сербской земли, узнать ее народ, изучить ее историю для того, чтобы написать пять больших произведений балканской литературы. Трудно себе представить, чтобы Григорий Цамблак мог все это сделать за столь короткий срок: за 2 года!

Академик Дж. Сп. Радойчич предлагает новую гипотезу, а именно: Григорий Цамблак жил в Сербии между 1402 и 1406 гг.³ В таком случае, время его Молдавской миссии должно быть передатировано 1407–1408 гг., так как в 1409 г. Цамблак был уже в Москве. И снова приходиться гадать о том, как мог общебалканский и восточнославянский писатель за эти два года написать в Сучаве около двух десятков больших ораторских произведений, да еще принять участие в создание культа Иоанна Нового Белградского: перенести мощи трапезундского купца из Белгорода Днестровского в Сучаву, написать Житие и Службу Иоанну Новому.

Итак, когда же на самом деле Григорий Цамблак жил и творил в Сербии: в 1407–1408 гг. или в 1402–1406 гг., или в другое время?

Пробным «оселком» для наших дальнейших рассуждений может послужить загадочная история с Повестным словом о князе Лазаре. Это произведение было сочинено в сербском монастыре Раваница неизвестным книжником в 90-е годы XIV в.⁴ Боню Ст. Ангелов высказал предположение, что оно может принадлежать Цамблаку.⁵ Однако, ссылки на какой-либо конкретный текст у него отсутствуют. Судя по прежней публикации болгарского ученого, речь идет о широко распространенном в сербской литературе XIV–XVIII вв. Житии героя Косовой битвы.⁶ Принято считать, что это произведение написано неизвестным монахом – Раваничанином I-м между 1393 г. и 6 августа 1398 г., т.е. до великого пожара, когда сгорел монастырь Раваница и от прежних построек, в том числе и от больницы, и от великолепия храма – икон и фресок – почти ничего не осталось. После этого стихийного бедствия монастырский книжник уже не мог славить монастырь как «преукрашену и нову обитель», не мог умолчать о беде, постигшей Раваницу и ее обитателей.⁷ Б. Ст. Ангелов тем самым возрождает гипотезу Миливойе Башича, высказанную им более полувека тому назад.⁸

В настоящее время для возрождения такой гипотезы нет препятствий так же, как и нет решающих для нее подкреплений.

«Андра Гавриловић, – пишет Джордже Трифушэвич, – је потпуно произвольно тврдио да је дело писано у Дечанима. Миливоје Башић је ишао још дале и претпостављао да би писац могао бити сам Григорије Цамблак, што је Ђорђе Сп. Радојичић са свим уверљивошћу показао као неосновано.⁹ Драгу тин Костић је претпостављао да је дело писано у Раваници. Наша анализа текста је показала да је писац добро познавао Раваницу, па је, према томе, могао и да живи у њој».¹⁰

Установление места написания Жития – монастырь Раваница – не противоречит гипотезе Башича-Ангелова. В пользу такой атрибуции говорят и элементы простого и выразительного языка и стиля Жития, сходные, например, с языком и стилем Похвального слова в честь Димитрия Солунского Григория Цамблака. А. Гаврилович и М.М. Башич указывали на совпадение основанного на Псалтыри (101,8) сравнения калугерских келий с птичьими гнездами, имеющегося и в Житии Стефана Дечанского, и в Житии Лазаря.¹¹ А Дж. Сп. Радойчич полагал, что сербский книжник Раваничанин I-й заимствовал «из службе (Стефана Дечанского – Ю.Б.) ... одломак Голијата је поразио, а из Житија – Као неки цвет неувели».¹² Что же касается до возражений сербского ученого, то они неубедительны: Цамблак де не мог написать свои произведения тогда, потому что он жил в Сербской земле между 1402 и 1406 гг. Такая датировка – чистая гипотеза, распространившаяся в югославской историографии с его «легкой руки» и веских доказательств в свою пользу не имеет. В этом легко убедиться, если рассмотреть аргументацию сербского ученого подробнее. Он полагает, например, что «нет оснований не доверять свидетельству заглавия Жития Стефана Дечанского, согласно которому Цамблак был игуменом монастыря Дечани».¹³ Однако решение вопроса зависит, по мнению Дж. Сп. Радойчича, от того, как истолковать рассказ Цамблака о насилиях военачальника Юнца, свидетелем которых был сам игумен Григорий («очи наши видѣше и инїи мнѡзи зрителѥ быше»). О Юнце автор Жития говорит как о воеводе, посланном охранять обитель: «ѡт иже тогда благочъстивѣ обладающїихъ послань бывь къ сьблюдению мѣста») во время усобицы («междѹособнѣ бо тогда прилѹчивши се рати, ненадежны и чести плѣновѣ творах се и крьвемь не мала излїанїа»).¹⁴ Так как Дечанами тогда владел не один человек, а несколько («ѡт обладающїих»), то Дж. Сп. Радойчич предлагает выбор между двумя возможными толкованиями: этими владетелями могли быть либо, во-первых, княгиня Милица (в монашестве Евгения) с сыновьями Стефаном и Вуком Лазаревичами, либо, во-вторых Мара Бранкович, вдова Вука Бранковича, с сыновьями Гргуром, Джурджем и Лазарем. Дж. Сп. Радойчич отдает предпочтение второму предположению на том основании, что Бранковичи «владели тем краем (т.е. южной Сербией – Ю.Б.), прежней державой Вука Бранковича, после примирения со Стефаном Лазаревичем (1404), и во всяком случае, и до, и после Ангорской битвы (29 июля 1402)».¹⁵ На 1402–1404 годы падает ожесточенная междоусобная борьба Бранковичей и Лазаревичей, проходившая в открытых вооруженных столкновениях, так что однажды деспот Стефан был пленен Бранковичами при Ситнице (1403–1404). «Об этой междоусобной войне и говорит Цамблак, когда он жил в Дечанах», – замечает Дж. Сп. Радойчич.¹⁶ Однако, владетелями Дечан не могли все же быть княгиня Милица с сыновьями Стефаном и Вуком, так как в этом случае Цамблак не пропустил бы возможности упомянуть в Житии Стефана Дечанского, что они – «вторые ктиторы» Дечан.¹⁷ И в самом деле, второе ктиторство в задужбине Дечанского мученика зафиксировано в повелье от 9 июня 1397 г. и в надписи с именем Стефана Лазаревича в медальоне на стене хороса храма, но обо всем этом не пишет Григорий Цамблак. Его молчание было бы странным в произведении, прославляющим обитель, ее создателей и покровителей. Однако и опираться на этот факт как на argumentum ex silentio при датировке Жития нельзя: ведь могут найтись новые объяснения. Вполне очевидно, что датировке Жития 1402–1404 годами противоречат два факта: во-первых, пребывание Григория Цамблака с лета 1401 до лета 1406 включительно в Молдове и его церковно-политическая и литературная деятельность там как протопресвитера и проповедника Молдовлахийской церкви, и, во-вторых, факт, отмеченный самим же Дж. Сп. Радойчичем: в 1400–1401 годы в Дечанах был «поставлен ... љубовију братије и повељенијсм кнеза Стефана, брата његова Вука и матере њихове кира Јевгеније» новый игумен Варлаам,¹⁸ а Житие было написано дечанским игуменом Григорием, стало быть, до 1400 г. Это terminus ante quem нашей датировки. Terminus post quem – это 1393 г., год взятия Великого Тырново турками-османами, свидетелем которого был Григорий, оставивший в «Похвальном слове патриарху Евфимию» подробное описание этого трагического события балканской истории. Terminus post quem может быть уточнен, если допустить, что после разорения столицы Второго Болгарского царства и заточения Евфимия Тырновского Григорий удалился на Афон или в Пантократоров монастырь в Константинополе, где до создания Жития Стефана Дечанского слышал и записывал предания о сосланном в тот монастырь сыне короля Милутина.

Любопытные и, как нам кажется, вполне справедливые логические доводы по датировке Жития содержатся в работе Георгия Данчева «Григорий Цамблак в Сърбия и Житието му за Стефан Дечански».¹⁹ Он пишет здесь следующее: «С основание всички изеледвачи приемат, че през 90-е години на XIV в. Григорий Цамблак живее във Византия. На редица места в неговите съчинения откриваме подробности, конто могат да съществуват вследствие на непосредствен о запознаване със столицата на Византия и с Атон. По всяка вероятност това е станало след падането на Търново в османски ръце. В Цамблаковото Похвално слово за Евтимий се срещат пасажи, които недвусмислено подтвърждават становището, че той е очевидец на последните трагични дни на Търновското царство. Предположението, че Цамблак заминава за Византия (за втори път след като е учил на младини в Атонските манастири), се поддържа и в академичната История на българската литература: найвероятно това е станало (отиването във Византия – б.м., Г. Данчев) в началото на 90-е годный на XIV в., когато Търново пада под ударите на турците и Цамблак е при нуден да обърне поглед на друга страна, да преустрои своите планове на дейност. Че той действително е бил в Цариград, личи от собственото му признание в похвалното слово за Евтимий, в което говори, че слушал за живота на Евтимий в околностите на Цариград – от монасите на Студийската обител. От друго произведение на Цамблак – Житието на Стефан Урош III Дечански – се вижда, че Цамблак твърде добре познава и друг манастир – «Пантократор», където също така ще да е живял» (Велчо Велчев).²⁰

«Изтъкнатите съображения и факти, – продолжает Г. Данчев, – недвусмислено потвърждават становището, че Цамблак отива в Сърбия, след като вече е живял в цариградските и атонските манастири. Без да може да се посочи със сигурност, колко време и точно през кои години е живял там, трябва да се приеме, че пътят му за Сърбия минава през Византия ... Защо тъкмо за Дечанския манастир се отправя монахът Григорий Цамблак? Никъде, поне досега, не е открит документ, който да хвърли светлина по този въпрос. Може да се предположи, разбира се, и то с основание, че отиването в тази сръбска обителе в зависимост от обстоятелството, че той е живял в цариградския манастир «Пантократор», където някога, десетилетия по-рано, е бил заточен Стефан Дечански. Напълно възможно е тъкмо тук нашият писател да е научил редица подробности за сетнешната съдба и слава на сръбския владетел, основател на Дечанския манастир. Може би тук да е дошла поканата за пребиването в неговия манастир ... Освен като игумен на Дечанския манастир, по време на престоя си в Сърбия в края на 90-е години на XIV в. до началото на XV в. (1401) Григорий Цамблак развива активна книжовна дейност. Неговите четири произведения, написани там, свидетелствуват за смисъла и характера на тамошните му литературни занимания. Посветени на канонизирания за светец няколко десетилетия по-раносрьбски крал Стефан Урош III Дечански и на твърде популярната сред и зточноправославните народи светица Петка (Параскева) Епиватска (Търновска), тези негови произведения разкриват насоката на книжовните му усилия, но представляват и своеобразен отглас на дотогавашните му мреживявания и в поробената столица на България, и в цариградския манастир «Пантократор». Умело написаните житие и служба на Стефан Дечански спомагат за укрепване на култа към някогашния сръбски владетел. Нуждата от такива съчинения е била очевидна и Цамблак я осъзнава и рсализира сполучливо. Възхвалите на някогашното сръбско величие е било необходимо в оня момент, когато османската опасност над все още свобод- ното Сръбско деспотство е твърде реална».²¹

Таким образом Г. Данчев предлагает возродить полузабытую точку зрения Павла-Йозефа Шафарика, датировавшего Житие Стефана Дечанского концом XIV в.²²

В последнее время датский ученый Гуннар Сване присоединился к точке зрения Шафарика-Данчева. В своем докладе на III-м Международном симпозиуме «Търновска книжовна школа «он не согласился с датировкой Дж. Сп. Радойчича и на основе нового анализа текста Жития Стефана Дечанского пришел к следующему заключению: «Цамблак je боравио у Србији и гамо вршио дужност дечанског игумана крајем деведесетих година XIV ст.; писац je доживео промену власти 1397–98 после пораза Вука Бранковића; ускоро затим он напушта Србију да би се 1401 нашао у служби цариградске патријаршије (Радојичић тврди да су Дечани 1400 или 1401 добили новог игумена, Варлаама, којег су поставили Лазаревићи на иницијативу самих монаха).»²³ Рассуждения Г. Сване о времене приезда Цамблака «до промене власти у Јужним крајевима Србије (Косово), где су смештени Дечани и где је владало стање грађанског рата», имеют сходство с нашими рассуждениями (см. далее). «Та што Цамблак неспомиње Лазаревиће као обновителе манастира, није необјашњиво. Можда до Миличине посете Дечанима у време писања биографије још није ни било дошло. Повела која се налази незапечаћена у манастирској архиви није, найме, датирана и зато се година њена писања не може тачно одредити».²⁴ Относительно обстоятельств прибытия Григория в Сербию датский ученый высказывает догадки. «Можда je дошао директно из Бугарске као избеглица. Или, што је вероватније, у вези с неким црквеним, дипломатским задатком као изасланик цариградске па- тријаршије (дакле, из сличних разлога као они што су га доцније довели у Молдавију) – продолжает Г. Сване. – Могуће je нпр. претпоставити да je Цамблака, join после Јевтимијева збацивања, као сарадника екуменском патријарху Антонију лично препоручив грчки митрополит за Бугарску, Јере- мије. Прихватимо ли тезу да je Цамблак стигао у Србију као изасланик цариградске патријаршије, биће нам схватљивија чињеница што се наш биограф од свих српских подручја управо нашао у близини Пећи, где je било средиште српске патријаршије с којом је преговарао. Ово објашњење по-тврђује и чињеница што je Цамблак постао игуман једног од најзнатнијих српских манастира, јер да – као представник цариградске патријаршије – није био проминентна личност, одговаран положај дечанског настојатеља сигурно му не би био доделен. Како знамо да je у Дечанима дошло до смене игумана 1400 или 1401, склони смо да претпоставимо да je Цамблак оставао у Србији све док смена није била обавгьена.»²⁵

Мы также склонны поддержать точку зрения Шафарика-Данчева-Сване, уточнив ее и подкрепив дополнительными аргументами.

Необходимо уточнить, когда именно в 90-е годы XIV в. Григорий Цамблак прибыл в Дечани. По всей вероятности, это случилось в то переходное от военного к мирному время, когда заканчивались усобицы, когда владения в юго-западной Сербии Вука Бранковича, арестованного в 1396 и погибшего в темнице в октябре 1398 г., переходили в руки наследников сербского князя Лазаря Хребельяновича, т.е. в 1396 г.²⁶ Григорий Цамблак, уже как дечанский игумен, очевидно, застал и окончание истории с Юнцом, когда в южной Сербии еще продолжались войны и варварски хозяйничали наместники, подвластные местным феодалам, а турки разоряли дечанские метохи, что случилось в 1395 г., когда османы прошли походом всю Сербию до Боснии, опустошив ее. «Наших ради грех од злочестивих језик измаилитских иожежени и опровержене», – пишет об этом времени княгиня Милица в своем повелье Дечанскому монастырю от 6 июня 1397г.²⁷ Как представитель Константинопольской церкви и ученик последнего тырновского патриарха; кик авторитетный знаток Священного писания, Григорий Цамблак мог тогда рассматриваться местными церковными кругами как наиболее подходящая кандидатура в дечанские игумены. Это было время последних бесчинств Юнца, но до установления «второго ктиторства» княгини Милицы и Лазаревичей в середине 1397 г. Следовательно, в 1396 г., или до середины 1397 г., Григорий Цамблак, вероятнее всего, мог написать Житие Стефана Дечанского. В таком случае умолчание автора о «втором ктиторстве» находит свое объяснение. С этой хронологией согласуется и название в Житии Стефана царем, а не кралем. Царь в значении властителя вообще, или властителя с наивысшим титулом, встречается в летописном сочинении «Повести о господи српској» (1378) и в дополнительной статье к ней «О патриарсима земле српске».

Как настоятель Дечанской обители, Григорий проявляет хорошую осведомленность обо всем, что касается монастыря: о его местоположении, о построении монастырской церкви мастерами, присланными «от поморских градов начелники», о времени местной канонизации Стефана,²⁸ о Ивоечелнике,²⁹ приближенном царицы Елены Душановицы, матери Уроша V и сестры болгарского царя Ивана-Александра, который в 1356–1359 гг. подчинил себе Дечани, и, наконец о Юнце. Пытливому Григорию, наверное, понадобился бы год, чтобы овладеть всеми необходимыми знаниями местной истории и написать Житие сербского святого, покровителя монастыря. Стало быть, его прибытие в Дечани следовало бы отнести к 1395 г. Наши рассуждения, разумеется, являются гипотезой, проверить которую помогут только новые документы и материалы о сербском периоде его жизни, если они когда-нибудь будут найдены.

Дж. Сп. Радойчич полагает, что другое сербское произведение Цамблака – «Сказание о перенесении мощей св. Петки в Сербию» было написано общебалканским писателем после 1404 г., но до конца 1405 г., так как о «благоч’стивејшој кнегињи Србскије земљи» Милице говорится как о нынеживущей, а имена ее сыновей Вука и Стефана упоминаются рядом, что могло быть только после их примирения в конце 1404 г.³⁰ Однако в 90-е годы XIV столетия бра А Лазаревичи были дружны между собой и постоянны в своих политических симпатиях: они изъявляли покорность османам, но боролись против венгров, угрожавших Срему и Белграду, сражались с Бранковичами и другими сербскими владетелями за власть в Сербской деспотии. Известно, что в 1397 г. сербские феодалы Никола Зойич, Новак Белоцрквич, Никола Алтоманович послали донос турецкому султану Баязиду I на Стефана Лазаревича, как писал С. Новакович, «да би само дигли султана против Стефана и да би раскварили дотадашње пријатегвство, ма да je оно било корисно по Србију, они доставите турском цару да деспот Стефан диже Угре против њега, и да су они самостална властела, те да би више вољни да служе непосредно султану него ли деспоту.»³¹ Стефан послал к Баязиду своего посла Михаила с заверениями в верности и опровержением клеветы, а в январе 1398 г. как турецкий вассал участвовал в походе на Боснию. Однако Баязид был непреклонен: он желал подчинить себе всю Сербию. Тогда весной 1398 г. ко двору турецкого султана в Адрианополь поехала сама «мудростию подобная Одиссею» княгиня Милица, та, что раньше отдала свою младшую дочь Оливеру в гарем Баязида. А вместе с Милицей поехала и ее подруга Елена, в монашестве Ефимия (ок. 1349-после 1405 г.), дочь двоюродного брата Стефана Душана кесаря Воихны, вдова деспота Йована Углеши.³² Успешно выполнив свою миссию, они благополучно вернулись домой 23 мая 1398 г. и привезли с собой в Крушевац, бывшую столицу Лазаря Хребельяновича, ранее вывезенные османами из Видина мощи преподобной Параскевы Эпиватской. Этому событию и было посвящено новое произведение Григория Цамблака. Он начинает издалека: вначале рассказывает о взятии Велико Тырново турками-османами, затем о перенесении мощей Петки из Тырново в Видин царем Иваном-Срацимиром, о несчастной битве при Никополе. Наконец Цамблак переходить к главному предмету повествования: «Симь тако сътвараемѡм' тѹ сълѹчи се выти на видѣнїе ц[а]рево пришъдши бл[а]гочьстивѣишои кнегыни Срьб'скые землѥ съпрѹжници присно поминаемаго и с[ве]т[а]го кнеѕа Лазара съ двоими тое бл[а]гочьстивыми ѿрасльми-Стефаномъ, деспотѡмь, и Влъкѡм', нъ и беликааго и храбрѣишаго деспота Ѹглѥше съпрѹжницу, Еѵфїмїи ѹбо именемь, постничьства же ѹкрашенѣ сѹщи, и дѣанїем' и добродѣтѣлми, въ прѣмѹдрѡсти же и остроѹмїи мнѡгыхь прѣвъсходеши. Си кѹпно дрьзновенїе имѹще къ ц[а]рю: не града, не того ѡкръстнаа, не имѣнїа, ни ниа коа ѿ сицевыхь прошше, иже мал ѹбо и врѣменн имщїих' сладость, бесконьчнѹю же погыбѣль, нъ припадають любовїю крѣпко съдръжимы, просеще нетлѣнные мѡщи прѣподовные сеѥ м[а]тере.»³³

Баязид вначале удивился и встретил их просьбу насмешками: «Ѡн' же насмїав' се: и пѡчто не ѿ иных' мнѡѕѣ же и велицѣ цѣнѣ достоиныих' имѣнїи просите, рече, нъ кости тъкмо сѹхы и ѿнѹдь недвижими?»³⁴

Милица и Елена отвечают ему: «Ѡ бл[а]женнаго произвлѥнїа, ѡ бл[а]гыхь д[ѹ]шь б[о]голюбьзнаго прѣдложенїа! Аще хощеши рѣше въса наша имѣнїа измѣнити на желаемыхь нами мощеи, готови есмы прѣдложити».

Баязид соглашается: «Ѡн' же похвалꙗет ѹвѡ тѣхь ѹсръдїе, обыкоше бѡ добродѣтѣли и мѹчителѥ чюдити се, въ рѹцѣ же даеть симь просимое». Радости Милицы и Елены не было конца. «Ѡниже сїе ѡвьемше рѹкама, лобзаахѹ, прилагаахѹ, съ оочима кѹпно и д[ѹ]ш, и с[е]рдце, слъзы ѿ радости изливаахѹ, похвалꙗахѹ, припадаахѹ, не имѣахѹ како насладити се любочьстїа ракы, и коньць мѵры мнѡгоцѣнными и златыми одѣанїи опретавше, въ свою землю съ многою чьстїю ѿнесоше красѹюще се кѹпно и веселеще, тако востежавше скровище, емѹже мирь въсь неравностоательнь».³⁵

Относительно места нового положения мощей Петки Григорий Цамблак ограничился кратким замечанием: Сїе въ светѣи положено цьркви, иже въ тѣхъ дѡмѹ, т.е. во временной столице Сербской деспотии Крушеваце, пока Белград (до 1405 г.) находился под владычеством венгров. В тексте «Сказания» Стефан назван «деспотом». Хотя этот титул был признан за ним турецким султаном только после Ангорской битвы 29 июля 1402 г., сербский властитель вполне мог называть себя деспотом как называли себя деспотами отдельных областей Углеша и Вукашин до своего провозглашения королями.³⁶ Деспотом называет Стефана и Константин Философ в своем «Житии Стефана Лазаревича».

« Где архїереие толико, где ѹсръдїе къ б[ог]ѹ и къ б[о]ж[е]ств[ь]нымь, где бл[а]гочинїе народа, елико въ властехь и елико въ подрѹчных'?» – горестно вопрошает Григорий Цамблак в «Сказании» и скорбно отвечает: «Нигдеже, развѣ зде, идеже преподобнаа изволи прѣбывати, идеже въсхотѣ ѹпокоити се. ѿѥть владыка блъгар'скѹю славѹ ѿ нѥе, дарова же ѥи сръб'скѹю, ѡное ни въ единѡмь остающѹ».³⁷

Ту же тему Цамблак развивает в Службе преподобной Параскеве, начинающейся словами: «Пощенїю пѹть вьспрїемши...» и сочиненной тогда же, в конце 90-х годов XIV в. В другое время это произведение не могло бы звучать так страстно и действенно в похвалу Сербской земле, так как Цамблак в 1400 г. надолго оставил сербские пределы и более туда уже никогда не возвращался. Свободный островок славянской земли, еще не затронутый османским завоеванием, – вот чем была для Цамблака Сербская земля. «Богатьство ѡбрѣте неиждивщее Срьпска землꙗ, – пишет Цамблак, –н[ы]нꙗ с[ве]тыѥ мощи скровище многоцѣн'ное мир ков'чегъ неизчрьпаѥмїи».³⁸ «Дньсь красет се град' сръпскы мощи твое преподобна вь божест'вьнѣи ти цьрквы», – продолжает он.³⁹ И потому «въстрѹбымь трѹбою, пѣснѣи вьзыграимь, праздньствиа ликимь, радующе се м[о]льбномѹ трьж[ь]ств. Ц[а]риѥ и кнѣзы да сътект се и да вьспоют' вь пѣснехь иже недгом' врача, и вь бѣдах' избавител'ниц, грѣшныим прѣдстател'ниц, и иже вь скрьвех' тешител'ниц, Срьпскои земли помощ'ниц, и вьсем' ѡкр[ь]стним' странам' прѣдстател'ницѹ, и сирїимь застпниц.»⁴⁰ «Ты еси езык Срьб'ском красота, застѹпница же и хранителница!» – восторженно провозглашает общебалканский писатель,⁴¹ и каждый славянин легко понимал его: для культурных ценностей в православном мире не существует национальных границ! Через 15 лет, став Киевским митрополитом, Григорий Цамблак будет с такой же любовью и последовательностью отстаивать культ преподобной Параскевы в восточнославянских землях.

Пять произведений, написанных Цамблаком в Сербской земле – Житие и Служба Стефану Дечанскому, Сказание о перенесении мощей преподобной Параскевы и Служба ей, Похвальное слово великомученику Георгию (1397) свидетельствуют о том, что Цамблак был высокообразованным книжником, который досконально изучил историю, литературу и язык современной ему Сербии, ее церковную и монастырскую жизнь. Он имел полное право, как общебалканский писатель, выступить в роли создателя еще одного замечательного литературного памятника сербской литературы. Речь идет о Житии князя Лазаря, героя Косовской битвы. Культы Стефана Дечанского и Лазаря как национальных героев Балкан были тесно связаны между собой I» конце XIV в. На это обратил внимание исследователей Димитрие Богданович. Он пишет следующее: «Текстови о великомученику Стефану Дечанском су савремени са постанком култа великомученика кнеза Лазара. Та поду- дарност није случајна, нити је Григорије написао Житие и Службу Стефану Дечанском само зато што се обрео у Дечанима. Постојала је дубља историјека и духовна мотивација за упоредно неговање оба култа: као да се и имс успостављао континуитет, у некој духовној сродности, између Лазара и Србијс Лазаревића, на једној, и Србије Немањића на другој страни. Тако и обновљени и комплетирани култ Стефана Дечанског добија са текстовима Григорија Цамблака свој «косовски» смисао. Када се ови текстови читају 'шјсдно са косовским списима, открива се извесна генеалогија, развој и ло- I ична веза догађаја и континуитет мученичког опредељења, уз истовремену духовну и моралну условтьеност земалског пораза и страдања. Мартиролошку књижевност косовске тематике само je допунио, проширио и продубио I 'ригорије Цамблак својим хагиографско-химнографским делом о великомученику Стефану Дечанском. Са мученичким ликом Дечанског, придруженим великом страдалнику кнезу Лазару, наслућена је већ у достајасним обрисима једна далекосежна историјска трагедија српског народа.»⁴²

История текста Жития князя Лазаря или Повестного слова, как его еще называют, не изучена. Списки Жития (Джордже Трифунович насчитывает их 15)⁴³ труднодоступны для современных исследователей. Большинство их хранится в библиотеках монастырей Афона (Хиландаря, № 482, XVI в.; № 509, 1642–1643 гг.), Дечан (№ 39, кон. XV – нач. XVI в.), Кувеждина (№ 188, 1581 г.), Святой Троицы в Плевле (№ 100, 1664 г.), Житомислича (№ 34, 1674), Раковца (1714 г.). Четыре списка принадлежали старому собранию Народной Библиотеки в Белграде, сгоревшему в 1941 г. Текст Жития по одному из них (БНБ, № 23, XVII в.) был издан С. Новаковичем и благодаря этому спасен от забвения. Располагаем мы и первым изданием этого интересного памятника сербской литературы в Срблаке Прежде всего, было бы необходимо тщательно изучить историю текста Жития и подготовить его критическое издание с учетом всего сохранившегося рукописного наследия. Затем было бы желательно произвести новое исследование памятника как произведения художественного в сопоставлении с другими произведениями Григория Цамблака для того, чтобы попытаться выяснить, нашли ли в нем отражение своеобразные цамблаковские образы личностей и стиль. Полное и окончательное решение вопроса об атрибуции Жития князя Лазаря Григорию Цамблаку – дело будущих исследователей.

А пока мы хотели бы предложить читателю еще раз на фактах, привлекая источники, проверить нашу гипотезу относительно 1395–1400 годах как вероятном времени жизни и творческой деятельности Григория Цамблака в Сербии.