Представленный фрагмент произведения свт. Астерия Амасийского посвящён толкованию евангельских событий, связанных с воскрешением дочери начальника синагоги Иаира и исцелением кровоточивой женщины через прикосновение к одежде Христа (Лк. 8:41-56).
В центре повествования — два эпизода: скорбь Иаира об умирающей дочери и исцеление женщины, страдавшей от кровотечения. Свт. Астерий описывает отчаяние Иаира, чья единственная наследница вместо брачного чертога должна была быть погребена, и безысходность женщины, растратившей всё имущество на врачей. Особое внимание уделяется внутреннему состоянию исцелённой: её вере, скромности и осознанию, что благодать получена по воле Господа.
Святитель раскрывает символику события: Христос, говоря о «другом оке», обнимающем всё творение, демонстрирует всеведение; края Его одежды, названные «крыльями солнца правды» (по пророчеству Малахии), становятся знаком исцеляющей благодати. Автор также приводит исторический факт — установку женщиной медного изваяния в благодарность за исцеление, — которое впоследствии было уничтожено языческим правителем Максимином. Однако, как подчёркивает свт. Астерий, уничтожение материального свидетельства не стёрло память о чуде: Евангелие и устная традиция продолжают нести весть о благодеянии Христа от Востока до Запада.
Не легко, как кажется, приводить род человеческий к добродетели, и мало думает он об учении, преподаваемом в речах. Поэтому и Спаситель, снисшедший к людям до тленной и подначальной плоти, когда видел, что Иудеи глухи для слов, обратился к делам и, связывая услугу с услугой, чудо с чудом, предпринял утвердить ОПЫТОМ благодеяний божественность, в которую не верили.
Дело приводило человека в ужас, ибо дочь и единственная и опора семейства, наследница рода, вместо брачных чертогов должна была быть вынесена для погребения, вместо брачной (спальни) комнаты – в гроб.
Некая женщина, тяжело страдавшая от растяжения жил, лишившаяся всего жизненного вещества и, наконец, изнуренная телом вследствие чахотки, а имущество раздавшая врачам, знала в стесненном положении только одну надежду – припасть ко Господу. Господь же слышал беззвучные рассуждения женщины и, молча, исцелил молчавшую, когда она коснулась края одежды. Та думала, что тайно получила дар, а он потерпел похищение благодати; пока он не объявлял об услуге, а затем разгласил, ища не славы (прибавь, ибо как может чудотворению предшествовать славолюбие?), но показывая всем благоплодие веры женщины и присутствующих обращая к богопознанию, безумие их выставляя на позор посредством слов и дел.
Я видел, говорит, кто коснулась меня сзади, ибо у меня не один глаз, находящийся под бровями и покрываемый веками, но есть и другой, обнимающий вместе и землю и море и все создание.
Женщина подходит в молчании по благочестию, но не скрывает, ибо Бог видит ум каждого из нас даже при молчании, как мы, перелистывая книгу, поэтому и слышал он желание сердца Моисея, когда даже язык его молчал.
Если бы давший благодать умолчал, то возможно было бы, что получившая благодать, пленившая дар случайно, даже не заслуживала его.
Чудо это видела большая толпа, а Дух Святой за много поколений предсказал чрез Малахию: «воссияет» бо «вам», говорит, боящимся имене моего солнце правды, и исцеление в крылех его», называя солнцем правды Господа, и крыльями – края одежды.
Поучимся благодарности об исцеленной женщине. Происходя из города [Н]ежады (это городок Палестины), она почтила благодетеля медной статуей, считая этот дар вполне достойным благодати. Статуя стояла долгое время для наглядного обличение тех, кто толковали, что евангелисты свидетельствовали ложь, и ничто не препятствовало бы статуе сохраняться доныне и свидетельствовать о том и другом: о чуде бога и о благодарности получившей благодеянию, если бы Максимин, тот, который до Константина правил Римской империей, человек, преданный идолослужению и нечестию, не отнял у города медь, ненавидя Христа, даже в образе, хотя не мог он отнять намять о бывшем. Ибо вот статуя не видна, но евангелие всюду разглашает и объявляет о чуде, и о кровоточивой говорят от Востока и до Запада, так что стала пустым трудом для беззаконного покража чувственного вещества, ибо медь, стоя и будучи видна, молчала, как бездушный памятник чудес, а молва, вместе с словом подхватившая дело, ежедневно пробегает по городам и деревням, восхваляя благодетеля.