Публикуемый фрагмент произведения свт. Астерия Амасийского посвящён толкованию притчи о мытаре и фарисее (Лк. 18:10), в котором раскрывается учение о природе и значении молитвы.
Автор последовательно излагает ключевые аспекты христианской молитвы, опираясь на две притчи Спасителя: через образ Судьи и вдовицы Господь учит нас усердию в молитве, а через притчу о фарисее и мытаре — смиренномудрию. Святитель подчёркивает, что подлинная молитва возможна лишь при твёрдом убеждении в том, что Бог слышит мольбу и способен дать просимое. Молитва предстаёт как укрепление жизни, беседа с Богом, забвение земного и возвышение к небу.
Святитель уделяет внимание духовному смыслу молитвенного стояния с воздетыми руками, которое символически воспроизводит крестные страдания. Подлинно богоугодная молитва не ограничивается внешним образом — она предполагает внутреннее умерщвление страстей, отречение от мирских ценностей (богатства, славы, знатности) и сосредоточенность на двух главных целях: избежание наказания и стремление к переходу в вечность. В качестве примера приводится история Езекии, которого молитва отвела от врат ада.
В заключительной части проповеди святитель показывает пагубность самодовольства и осуждения других. Фарисей, хвалящийся своими добродетелями, впадает в гордыню и отдаляется от Бога, тогда как мытарь, смиренно признающий свою греховность, приближается к Нему и обретает блаженное состояние.
Учение о молитве Он (Господь) раскрыл в двух притчах, научая нас усердно молиться чрез Судью и вдовицу, а молитве смиренномудренной – чрез фарисея и мытаря.
Самое лучшее – непрерывно познавать, что мы тварь и смертные существа, и Бог – Творец и лучший домостроитель нашей жизни, а это, прежде всего, и производит молитва, ибо никто не помолится с пользою, если он раньше не будет убежден, что Бог слышит мольбу и может дать то, о чем просят.
Молитва есть укрепление нашей жизни, беседа с Богом, забвение земного, возвышение к небу.
Стоящий при молитве, простирая руки, образно представляет крестные страдания, если же молящийся молится действительно и богоугодно, то он не образно только представляет крест, но и по настроению. Ибо, подобно пригвожденному ко кресту, он умерщвляет всякую страсть плоти, изгоняя из памяти расположение ко всякому богатству, славе и знатности (роду).
Нет для него ничего так желательного и приятного, как найти удобное время или досуг для того, чтобы предаваться размышлению.
Но вся задача его сводится к этим двум вещам – избежать наказания и скорее отойти от жизни. Ничего другого, кроме этого, нет и не вращается в мысли распятого молитвой.
Молитва и Езекию отвлекла от врат ада и сначала (чтобы опустить другие ее проявления) показала, что солнце – раб, и раб, служащий интересам со-рабов.
Можно и делать что-либо в сущности по природе доброе и все же, не делая добра, затрачивать труд подобно тому, как Фарисей, хвалящийся в молитве, или даже кто-либо другой, указывающий на дела милостыни и тому подобное.
Фарисей согрешил бы меньше, если бы он мытаря оставил свободным от упрека; теперь же он одним словом и восстает против отсутствующего и растравляет раны присутствующего. Поэтому-то Фарисей от славы ниспал в бездну бесславия, а мытарь от позорной жизни перешел в блаженное состояние, – и один вышел еще более удаленным от близости к Богу, а другой был привлечен в страну свободы.