Методология церковной истории в лекционных курсах протоиерея Александра Васильевича Горского

Протоирей Александр Васильевич Горский (1812–1875) признавался современниками как наиболее авторитетный специалист в области церковной истории. Он преподавал в Московской Духовной академии все разделы этой дисциплины на протяжении тридцати лет. Большая часть его архивных конспектов по церковной истории осталась неопубликованной, в том числе вводные лекции, наиболее важные для понимания его церковно-исторической концепции. В литературе, посвященной А. В. Горскому как церковному историку преобладает мнение, сформулированное А. П. Лебедевым о том, что его лекционные курсы не имеют научной ценности. Однако, независимо от их научной ценности, которую можно установить только в результате изучения отдельных разделов дисциплины, его конспекты представляют интерес в контексте истории преподавания церковной истории в духовных академиях. В предлагаемой публикации основные представления о церковно-исторической концепции А. В. Горского, сложившиеся к настоящему времени, соотнесены особенностями его чтений, выявленными на основании анализа конспектов вводных лекций разных лет.

В период действия Устава 1814 года, программа которого была подготовлена свт. Филаретом (Дроздовым), церковная история относилась к богословским дисциплинам и включала в себя все разделы – от ветхозаветного времени до современной церковной истории, а также изучение древностей. Во время учебы в Московской Духовной Академии (МДА) А. В. Горский слушал курс церковной истории у свт. Филарета (Гумилевского), а в 1833 году сам получил назначение на эту на кафедру. В конце 30-х – начале 40-х годов в самостоятельные дисциплины были выделены каноническое право, патристика, затем библейская история, а в конце 50-х годов – история русской церкви. Это способствовало более глубокому изучению каждого предмета, но ослабляло целостность церковно-исторической концепции. В последние годы пребывания на кафедре церковной истории А. В. Горский должен был преподавать только всеобщую историю, но по свидетельству выпускника 1858 года Е. Е. Голубинского, «он читал церковную историю – всякую, библейскую, общую и русскую»¹.

Классическими книгами в семинариях и академиях в этот период были «Начертания церковно-библейской истории»² свт. Филарета (Дроздова) и «Начертания церковной истории от библейских времен до XVIII века»³ свт. Иннокентия Пензенского. Митрополит Московский упрекал младшего тезоименитого коллегу: «вы ссылаетесь на книги, писанные почти за тридцать лет назад, человеком, который был гораздо неопытнее вас, и учился самоучкою»⁴, имея в виду свт. Иннокентия Пензенского. Про себя он добавлял: «сочинителю Библейской [истории] некогда было пересматривать свой давний труд, а преподаватели по сей книге брели до сих пор по чужому следу не рассуждая, хотя им о сем часто напоминали»⁵. А. В. Горский начинал свое преподавание церковной истории, ориентируясь, прежде всего, на академические классические книги. Параллельно вместе с возглавившим МДА и преподававшим догматическое богословие архим. Филаретом (Гумилевским), он изучал современную западную богословскую и историческую литературу, работал в архивах.

В 40-х годах конспектами А. В. Горского по церковной истории пользовались не только его ученики, приступающие к самостоятельному преподаванию этой дисциплины, но и коллеги. Архиепископ Черниговский, при написании Истории Русской Церкви просил у Александра Васильевича его записи по церковной истории, а архиепископ Евсевий (Орлинский) во время ректорства в Санкт-Петербургской Духовной Академии⁶, – по Евангельской истории. После кончины А. В. Горского прот. Сергий Смирнов издал историю Евангельского и Апостольского времени и историю Восточной Церкви по его собственноручным рукописям. В 1902 г. Евангельская и Апостольская история были переизданы отдельной книгой⁷, и, наконец, в 1999 году – они были опубликованы вместе с дневниками⁸. В 1883 году вышло еще одно издание этих материалов, но, по замечанию редактора, в качестве его источников использовались конспекты учеников⁹. Сравнение этих двух вариантов публикаций показало полную идентичность текстов. В XX веке были изданы материалы А. В. Горского по истории Русской Церкви¹⁰. Однако вводные лекции, в которых он излагал принципы построения своего курса, особенно ценные для представления о церковно-исторической концепции автора остались неопубликованными.

Представленные материалы вводных лекций по церковной истории А. В. Горского позволяют восстановить последовательность формирования окончательного варианта его церковно-исторической концепции, сформировавшейся к началу 40-х годов и проверить корректность представлений о ней, которые сложились к настоящему моменту в отечественной литературе. Для решения этой задачи сначала будет рассмотрена историография вопроса, затем проведен анализ архивных материалов. Наиболее существенные мнения, сформулированные в трудах различных исследователей, будут соотнесены с положениями А. В. Горского, выявленными из архивных источников.

Комментариев на вводные лекции по церковной истории А. В. Горского в литературе достаточно много. Наиболее ценными являются свидетельства тех авторов, которые сами были его слушателями. Среди них – выпускник 1842 года Петр Симонович Казанский. По окончании академии он получил назначение на кафедру гражданской истории и был одним из ближайших коллег Александра Васильевича на протяжении всего последующего церковного служения своего учителя. Редактор, опубликовавший воспоминания П. С. Казанского об А. В. Горском, уточняет, что «они были частью записаны со слов П. С. Казанского Василием Осиповичем Ключевским, частью записаны самим Петром Симоновичем для того же лица вскоре после смерти А. В. Горского»¹¹. В этом материале содержатся сведения, относящиеся и к лекционному курсу.

В частности, П. С. Казанский сообщает, что «трое студентов – П. Палимпсестов, Н. Соколов и Пальмов¹² записывали его лекции каждый класс, потом сличали записанное и составляли уже исправленный список»¹³. В примечании редактора указано, что окончательный чистовой список этого конспекта был сделан П. Палимпсестовым и находится он в библиотеке МДА. Конспект состоит из трех книг альбомного формата в картонном переплете, и, по-видимому, именно он представлен в отделе рукописей РГБ в 78 фонде А. В. Горского в единицах хранения 2,3 и 4 картона № 5. Петр Симонович утверждает, что этот «курс распространился по России и стал руководством для многих преподавателей»¹⁴.

П. С. Казанский признавался, что, будучи студентами, они не могли оценить достоинство лекций своего преподавателя. Он так же отмечал, что со временем А. В. Горский дополнял и переделывал свои лекции, причем значительное внимание уделял филологическим исследованиям древних оригинальных текстов. «Прекрасно зная греческий язык, он внимательно следил за подлинными выражениями памятников и это-то давало ему возможность усматривать ошибки у лучших иностранных историков церкви»¹⁵. Среди западных авторов, о которых положительно отзывался А. В. Горский, Казанский упоминает Герике и Флери, а о немецком церковном историке А. Неандере приводит устную цитату своего учителя: «им нельзя не пользоваться…, только нужно отсекать его пристрастные суждения и проверять некоторые известия, которые можно объяснить совсем иначе, чем объясняет их Неандер»¹⁶.

Впервые общую характеристику лекционного курса А. В. Горского по церковной истории представил выпускник МДА 1844 года прот. Сергий Смирнов, который, как и П. С. Казанский по окончании академии получил назначение на кафедру гражданской истории. В своем сочинении «История Московской Духовной Академии», опубликованном в 1879 году, он приводит фрагменты из архивных рукописей А. В. Горского, но не даёт никаких ссылок на источники. Публикуемые материалы позволили установить, что он опирается, прежде всего, на «Программу уроков по классу Всеобщей Церковной истории» (Ф. 78, к. 2, ед. хр. 1).

Предваряя непосредственное описание лекционного курса А. В. Горского по церковной истории, автор высказывает мнение, что до него не было «серьезного и обстоятельного преподавания церковной истории в Академии»¹⁷. Он считает, что Александр Васильевич в этой области превзошёл своего учителя – свт. Филарета (Гумилевского). С. К. Смирнов делает несколько замечаний, касающихся обстоятельств чтения дисциплины. В частности, он пишет: «прежде всего наложена была, хотя и с осторожностью, критическая рука Горского на учебники; в начале сороковых годов он стал смелее говорить о недостатках учебных руководств, вносил новые исследования в библейскую историю, художественно начертал историю Евангельскую в полном ее объеме»¹⁸. В рамках задач своего масштабного исследования, прот. Сергий Смирнов не предпринимает детального анализа лекционного курса А. В. Горского, а лишь выделяет наиболее важные, на его взгляд, особенности и комментирует исторический обзор литературы.

С. К. Смирнов акцентирует внимание на идее Александра Васильевича о преимущественном действии лиц Троицы в истории. «Основная мысль церковной истории в лекциях Горского отличается замечательной оригинальностью. Все явления церковно-исторической жизни он рассматривает, как обнаружение действия трех лиц св. Троицы, причем показывается деятельность каждого из этих лиц в определенной группе явлений. В конспекте его читаем следующее: “главные стороны, с которых должен быть рассматриваем предмет (церк. истор.) а) призвание народов в недра церкви; б) руководство в церкви; в) плоды этого руководства в жизни. 1) В призвании проявляется особенное действие Бога Отца. С историей призвания соединяется история гонений мучеников, апологетов. 2) Руководство – дело Главы церкви, которого тройственное служение продолжается в церкви. Соответственно сему раскрывается здесь история учения церковного, богослужения и управления (Церковь – училище, храм и царство). 3) Раскрытие положенных начал как жизни христианской под особенным влиянием Духа Святого. Учреждения, касающиеся жизни христианской, например, монашество, жития святых. Главные черты господствующего направления в нравах общественных – добрые и худые”»¹⁹.

Прот. Сергий Смирнов приводит подробный список литературы и некоторые оценки, данные А. В. Горским отдельным авторам и их сочинениям. По его мнению, «Неандер был любимейшим руководителем Горского на поприще исторических исследований. И в библейской, и в церковной истории он во многих случаях находился, несомненно, под его влиянием: это, например, можно видеть в изложении истории гонений, но вместе с тем нельзя сказать, чтобы пользование Неандером доходило у Горского до рабского заимствования из его истории. Он в значительной степени переделывает Неандера и в расстановке фактов и в воззрениях, и в изложении; кроме того, по местам свою речь он направляет прямо против Неандера»²⁰.

Прот. Сергий Смирнов считает «верхом совершенства»²¹ Евангельскую историю А. В. Горского, в которой подчеркивает самостоятельность суждений, а ее главной идеей называет «возбуждение Христом веры, проглядывающей у него и в таких фактах, которые при простом чтении Евангелия, по-видимому, никак не могли привести к тем заключениям, которые выводит из них Горский»²². Он также отмечает оригинальность лекций Александра Васильевича по русской церковной истории, в которой использовались результаты его собственных архивных исследований. И, наконец, прот. Сергий описывает его манеру изложения материала: «он писал языком необыкновенно выработанным и чистым, не допускал в речи терминов иностранных, избегал неопределенных и обоюдных выражений, выбирал слова и выражения точные и веские, наблюдал крайнюю осторожность в постановке фразы и при всем ученом характере исследований не впадал в сухость изложения»²³.

Более подробно пишет о лекциях по церковной истории А. В. Горского Алексей Петрович Лебедев. Он закончил МДА в год принятия нового академического Устава вторым номером в разрядном списке и слушал у прот. Александра уже курс догматического богословия. Для служения в МДА он выбрал кафедру церковной истории. Ректор МДА видел его в другой должности, так как во время учебы Алексей Петрович не написал ни одной курсовой работы по этой дисциплине, но выпускник все же получил желаемое назначение. В дальнейшем их отношения были сложными, о чем А. П. Лебедев неоднократно упоминает в своих материалах, тем самым уже ставя под сомнение объективность своих оценок наследия протоиерея Александра.

Он изучал исторические лекции А. В. Горского по его рукописям, которые ректор завещал библиотеке МДА, и, как минимум, трижды охарактеризовал их в своих публикациях. В отличие от подавляющего большинства современников, Алексей Петрович неизменно подчеркивал, что они не представляют собой научной ценности.

Впервые А. П. Лебедев представил свое описание лекций ректора МДА в статье «Несколько воспоминаний о покойном А. В. Горского как профессоре церковной истории», опубликованной в 1879 году, которая впоследствии была включена в его сочинение «Церковная историография в главных ее представителях с IV века до ХХ», изданное в 1899 году. Это наиболее цитируемый текст у последующих авторов, занимающихся изучением наследия А. В. Горского. Причем об Александре Васильевиче он пишет не только в разделе, посвященном непосредственно ему, но и в материале о Неандере.

В этой части он утверждает, что именно Неандер побудил Горского «забросить старые латинские исторические сочинения, которыми он руководился сначала своей профессорской деятельности, и работать частью по Неандеру, частью самостоятельно. …. Есть отделы в лекциях Горского, которые, несомненно, взяты у Неандера, хотя и значительно переработаны частью на основании личного знакомства с источниками, частью по другим, преимущественно немецким монографиям и статьям. Сюда можно отнести историю гонений, историю борьбы христианских императоров с язычеством, историю церковной литературы первых трёх веков и историю церковного учения того же времени. Вообще Горского можно считать последователем Неандера, но с ограничениями»²⁴. По мнению А. П. Лебедева, «Неандер был всегда идеалом для Горского»²⁵. Он считает, что немецкий и отечественный историки были близки по духу, но Горский не смог реализоваться в научной деятельности в той же мере, как его западный коллега, личность Александра Васильевича «очень мало выражается литературными трудами, – он был выше, серьезнее, глубже, проницательнее и привлекательнее, чем каким рисуют печатные его труды»²⁶

Проведенный анализ архивных материалов, в которых обнаруживаются фрагменты вводных лекций А. В. Горского, позволил установить, что А. П. Лебедев в оценке его церковно-исторической концепции опирается только на одну единицу хранения 2 из 78 фонда, картона 4. Этот материал не представляет собой последовательного изложения вопроса, а включает в себя фрагменты лекций разных лет, поэтому по нему в принципе невозможно восстановить в полной мере систему лекционного курса А. В. Горского. Кроме того, А. П. Лебедев в своей публикации дает комментарии по отдельным вопросам без учета хронологического порядка записей. Все приведенные в своей статье цитаты он выделил на полях рукописей А. В. Горского красным карандашом, что характеризует пренебрежительное отношение исследователя к архивным документам. Так же, как и С. К. Смирнов, А. П. Лебедев не дает никаких ссылок на используемый источник, хотя рукописи имеют надписание, а в ряде случаев датированы.

В целом его описание лекций А. В. Горского представляет собой бессистемное комментирование приведенных цитат, при этом Алексей Петрович заявляет, что «даже человеку, нарочито принявшему на себя труд изучить его систему, едва ли удалось бы воссоздать ее в полной целости»²⁷. Исходное положение его статьи, непосредственно относящееся к лекциям, выглядит так: «Горский был убежден, что церковная история, как наука, подлежит общим законам вообще исторической истины»²⁸. Таким образом, он сразу же акцентирует внимание не на богословской, а на исторической стороне дисциплины.

Так же, как и С. К. Смирнов, А. П. Лебедев, выделяет идею А. В. Горского о преимущественном действии лиц Троицы в истории, но приводит ее в более подробном варианте, представленном в том источнике, на который он опирается. У обоих авторов это положение оказывается вне общего контекста построения системы лекционного курса их учителя, кроме того, они не проясняют времени формулировки цитируемого положения. Только после этой, значительной по объему цитаты Горского, Алексей Петрович, наконец, замечает, что «изложение истории церкви наиболее определяется взглядом догматическим»²⁹, хотя логично было бы именно с нее начать анализ. Сюда же он добавляет фрагмент из дневника Александра Васильевича о развитии догмата, датированный 1836 годом, то есть самого раннего периода его преподавательской деятельности.

В отношении вопроса о влиянии Неандера на А. В. Горского в этом материале А. П. Лебедев близок к прот. Сергию Смирнову. Он считает, что немецкий историк «отпечатлевался на чтениях Горского, но не больше того. Сказать, что Горский читал по Неандеру, значит сказать слишком много. Горский никогда и ничем не пользовался в своих лекциях, без критического отношения к своему источнику. Неандер у Горского всегда является в преображенном виде»³⁰. Принципиальное оценочное отношение А. П. Лебедева, представленное в этой публикации, состоит в том, что А. В. Горский был «объективистом-историком», так как не ставил задач «изучения истории в смысле развития церковно-исторической жизни»³¹.

Вторая половина его публикации посвящена преимущественно тому, как А. В. Горский раскрывает ряд частных вопросов церковной истории. Здесь он пользуется другими архивными материалами – лекциями по Новозаветной истории. В итоге А. П. Лебедев утверждает, что «чтения его не представляют собой научных работ, которые могли бы послужить по опубликовании дальнейшему прогрессу науки, они представляют собой лишь лекции»³².

Позднее в своей собственной вводной лекции, прочитанной в Московском Университете и опубликованной в 1895 году под названием «Краткий очерк хода развития церковно-исторической науки у нас в России», он называет А. В. Горского «глубоким знатоком и преданнейшим адептом нашей науки»³³, но, в тоже время, утверждает, что не может «назвать ни одного сочинения Горского, которое давало бы ему особенно видное место среди людей, занимающихся нашей наукой; такого сочинения нет у Горского»³⁴.

Последний материал А. П. Лебедева, посвященный А. В. Горскому – «К воспоминаниям о протоиерее Александре Васильевиче Горском, ректоре и профессоре Московской духовной академии» вошел в сборник 1900 года, вышедший в связи 25-летием его кончины. В этом материале Алексей Петрович, с одной стороны, стремится продемонстрировать свою значительную роль в сохранении памяти ректора МДА и изучении его наследия, с другой, – совершенно неуместно для повода издания подробно описывает возникавшие конфликтные ситуации в их отношениях.

В самом начале своего материала, говоря о недовольстве А. В. Горским новым Академическим Уставом, А. П. Лебедев акцентирует внимание на том, что он значительно уменьшил властные полномочия ректора. По его мнению, новый Устав, «в высшей степени благоприятно отозвался на положении церковно-исторической науки»³⁵, в то время как А. В. Горский видел в этом серьезную опасность, поскольку на двух отделениях академий учащиеся не углубляли своего богословского образования. А. П. Лебедев, со своей стороны, с явным удовлетворением пишет об умалении значения догматического богословия и позволяет себе бестактный комментарий в адрес самого ректора: «развенчали науку, развенчанным оказался и ее профессор»³⁶.

Кроме того, А. П. Лебедев высказывает положения, которые ставятся под сомнение свидетельствами других авторов. Во-первых, о только что вышедшем сочинении Сергея Григорьевича Попова «А. В. Горский. Опыт биографического очерка»³⁷, он пишет, что тема взята автором «по его личной рекомендации, а само сочинение написано под его руководством»³⁸. Между тем, известно, что материал был подготовлен С. Г. Поповым по желанию архиеп. Аляскинского Николая (Зиорова), бывшего алтарником протоиерея Александра, и издан на его средства. Во-вторых, сомнительно и его заявление о том, что уже почивший прот. Сергий Смирнов, издававший в период своего ректорского служения материалы А. В. Горского, помешал ему опубликовать остальные лекции³⁹.

Наконец, А. П. Лебедев сообщает, что в конце 80-х годов именно ему епископ Христофор (Смирнов), возглавивший МДА после прот. Сергия Смирнова, передал на рассмотрение рукопись П. У. Палимпсестова. Алексей Петрович оценил ее как «небрежно переписанную тетрадь, в которой были искажены и мысли, и слова, так что только с трудом можно находить мысль, да и то не всегда. Ни одна человеческая рука не исправила рукописи, а писавший не понимал, что он писал»⁴⁰. Далее он утверждает, что список сделан с самых ранних конспектов А. В. Горского, и поэтому «потерял научную ценность в виду более совершенной редакции записок, хранившихся в то время в библиотеке»⁴¹. Его заявление противоречит сведениям, опубликованным в этом же сборнике. Именно список Палимпсестова хранился в библиотеке МДА; о тщательности его подготовки свидетельствует однокурсник переписчика П. С. Казанский; записи датированы 1840–1841 годами, это не самый ранний, но и не самый поздний конспект лекций из архива А. В. Горского.

В своей последней публикации, выделяя главную особенность А. В. Горского-историка, А. П. Лебедев несколько изменяет тезис предыдущего материала о его объективистском методе. Он высказывает мнение, что Александр Васильевич «не любил философии истории, не допускал прагматического изложения науки»⁴² только излагал факты, но не объяснял их. Это противоречит выделенной и подробно процитированной им самим в предыдущей статье идее о преимущественном действии лиц Троицы в истории.

Кроме того, Лебедев утверждает, что он «мало работал … над историей догматов»⁴³, хотя из воспоминаний многих непосредственных слушателей церковной истории А. В. Горского известно, что история учения была для него приоритетной областью. В этой публикации А. П. Лебедев меняет свое предыдущее мнение и о степени влияния Неандера на его отечественного коллегу. Он утверждает, что По мнению Алексея Петрович, Евангельская история А. В. Горского «достоверно известно, … заимствована из Неандера»⁴⁴. Таким образом, относительно предыдущего материала автор усиливает зависимость А. В. Горского от немецкого церковного историка. В итоге он вновь повторяет, что его учитель «не оставил после себя лекций того совершенства, чтобы они могли образовать эпоху в истории этой науки»⁴⁵. Суждения А. П. Лебедева свидетельствуют о том, что он не только расходится во мнениях с современниками, но, его собственные последние высказывания противоречат предыдущим. Причем самый поздний текст, крайне противоречивый в оценках, автор представил в юбилейный сборник, посвященный годовщине кончины своего учителя.

По-видимому, авторитет А. П. Лебедева-историка был достаточно высок, так как его сочинения практически сразу после публикаций цитируются следующим поколением авторов. Уже в 1900 году Сергей Иванович Смирнов писал, что А. В. Горский не излагал исторический материал в систематическом порядке и его научную систему восстановить уже невозможно. По его мнению, «Горский – великий ученый, который навсегда останется под спудом»⁴⁶. Дневниковую запись его магистерского диспута со свт. Филаретом (Дроздовым) С. И. Смирнов интерпретирует как чрезмерное давление митрополита на молодого ученого и утверждает, что «метода Неандера он не переменил на Боссюэтов»⁴⁷. И он, и А. А. Спасский, приводят в своих сочинениях идею А. В. Горского о преимущественном действии лиц Троицы в истории, но последний оценивает ее как «оригинальную философию церковной истории»⁴⁸ (т.е. в этом вопросе не разделяет мнение А. П. Лебедева) и находит в ней «некоторую долю мистицизма»⁴⁹. В тоже время, оба автора некритично восприняли представление Алексея Петровича о Горском как историке-объективисте.

Ученик А. П. Лебедева Н. Н. Глубоковский считал своего научного руководителя прямым наследником А. В. Горского. В своем исследовании «Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии» он использовал его материалы, так как уже не имел возможности работать с рукописями Александра Васильевича. Тем не менее, в отличие от А. П. Лебедева, Н. Н. Глубоковский поставил на первый план в церковно-исторических лекциях А. В. Горского богословское осмысление истории и дал характеристику его метода православного богословия, который «состоит в том, чтобы утверждать свои истины на Слове Божием и подкреплять свое разумение Слова Божия свидетельством Церкви или Предания в обширнейшем значении. Это уважение к голосу Церкви или Преданию есть вместе уважение к истории Церкви, которая предстает при таком подходе не просто бесстрастной повествовательницей о фактах прошлого, но живой апологией христианской истины с ее доктринальными верованиями и конкретными обнаружениями»⁵⁰

Уже после смерти А. П. Лебедева тема корректности его оценок была затронута в воспоминаниях двух выпускников МДА, лично общавшихся с А. В. Горским в последние годы его жизни. Архиепископ Аляскинский Николай (Зиоров), лучший выпускник исторического отделения МДА 1875 года, слушал лекции А. П. Лебедева по церковной истории Он отмечал, что Алексей Петрович был «с большим самомнением, читал по немецким источникам, критиковал всех и вся»⁵¹.

Профессор МДА Митрофан Дмитриевич Муретов, также лично общавшийся с ректором академии, подчеркивал принципиально разные подходы к изучению церковной истории прот. А. В. Горского и А. П. Лебедева: «Горский и Лебедев были полные противоположности. Горский – знаток и аналитик в подлинниках едва ли не на всех языках первоисточников не только церковной истории, но и всех смежных дисциплин: Священного Писания, догматики, патристики, каноники, литургики и т. д. – Лебедев едва ли читал и научно анализировал хотя бы один первоисточник в целом виде, всесторонне и в подлиннике, – он был всецело погружен в изучение новейшей иностранной литературы своего предмета. Горский – тяжелый, но глубокий мыслитель-богослов, – Лебедев – легкий и занимательный рассказчик. Горский – исследователь и проявитель идей и смысла истории, Лебедев – наблюдатель и раскладчик фактов и событий. Горский – богослов, Лебедев – историк»⁵². М. Д. Муретов отмечает общую зависимость лекций Александра Васильевича от Неандера, но считает, что «идейная сторона их глубоко оригинальна»⁵³.

Его младший коллега, прот. Петр Постников, представил в сборнике к 100-летию МДА обширный материал «Очерки жизни и деятельности Александра Васильевича Горского», который предваряется списком всей предшествующей литературы, посвященной ректору МДА. О. Петр самостоятельно работал с его архивными лекциями и отмечал, что А. П. Лебедев в своем анализе «пользуется не столько полным курсом, сколько отдельными вступительными лекциями и конспектами А. В.-ча по общей церковной истории»⁵⁴. Он считал, что «в распоряжении Лебедева был ценный, интересный, неизвестный материал»⁵⁵ из которого он взял «не все, что можно и нужно»⁵⁶. Кроме того, прот. П. Постников обращал внимание на изменение взглядов Александра Васильевича со временем, но не уточнил, в чем это проявилось.

Прот. Георгий Флоровский считал, что образ А. В. Горского «один из самых светлых в науке»⁵⁷. Возможно, с ним делился личными впечатлениями отец, прот. Василий, который застал последний год его служения в академии. Г. В. Флоровский отмечал, что «у Неандера его привлекало это стремление и умение находить религиозный смысл происходивших событий, это умение изображать исторический процесс, “как одно целое, в стройной и тесной связи всех его частей”. В своих лекциях Горский и стремился, прежде всего, показать эту “внутреннюю связь фактов”, не довольствовался внешним прагматизмом, и говорил об органическом развитии. Всего больше он останавливался на истории догматов»⁵⁸. Прот. Георгий считал, что у А. В. Горского «было продуманное историческое мировоззрение, своя философия русской истории»⁵⁹, но не уточнял, в чем они состояли. По мнению прот. Георгия Алексей Петрович «совсем не был богословом. … И в лучшей из его книг, в его известной диссертации о первых вселенских соборах (1879), не достает именно этого сочувственного проникновения в смысл описываемых и обсуждаемых событий»⁶⁰.

В отечественной литературе XX столетия также есть несколько сочинений, в которых авторы пишут об А. В. Горском как церковном историке. В анонимном материале «А. В. Горский», опубликованном в Журнале Московской Патриархии, автор отмечает существенное влияние на него не только свт. Филарета (Гумилевского), но и профессора философии Ф. А. Голубинского, и считает, что «до Горского не существовало отдельной науки – русской церковной истории»⁶¹, в которой он использовал, в том числе и исследования в смежных областях – русской словесности и литературе. По его мнению, наибольшую ценность представляют не лекции А. В. Горского, а его научные труды⁶².

Неоднократно упоминает имя А. В. Горского в своем обширном исследовании «История Русской Церкви» И. К. Смолич. Игорь Корнильевич выделяет достоинства его лекций по церковной истории, опираясь на воспоминания П. С. Казанского, а о методологии пишет, ссылаясь на Е. Е. Голубинского. И. К. Смолич ошибочно указывает, что А. В. Горский завершил преподавание церковной истории в 1864 году (в действительности в конце 1862 г.), и считает, что он сменил на кафедре догматического богословия свт. Филарета (Гумилевского)⁶³, хотя он был назначен на Рижскую кафедру и покинул Академию уже в 1841 году. Н. Н. Лисовой в «Обзоре основных направлений русской богословской академической науки в XIX – начале XX столетия» не указывает на разницу в методологии А. В. Горского и А. П. Лебедева. В разделе, посвященном ректору МДА, он отмечает достижения Алексея Петровича и его учеников (А. А. Спасского, Н. Н. Глубоковского и др.), утверждая, что «древняя церковная история развивалась в МДА в духе завещанного А. В. Горским единства исторического и догматического материалов, непосредственно взаимодействуя с историей догматов»⁶⁴.

Уже в XXI веке жизненный путь и наследие А. В. Горского исследует ряд авторов, среди которых, еп. Геннадий (Гоголев), А. С. Мельков, диак. Е. И. Лютько, К. А. Кузоро. Все они используют в качестве источников, прежде всего, сочинения современников А. В. Горского, ссылаются на отдельные рукописи из его архива, но его оригинальные вводные лекции по церковной истории никто самостоятельно не анализирует.

Еп. Геннадий (Гоголев) в своей монографии «Великан учености», удостоенной кандидатской церковной степени, верно отмечает, что А. П. Лебедев не был его непосредственным учеником в этой области. Цитируя все опубликованные сочинения Алексея Петровича, он приводит преимущественно его положительные высказывания о ректоре МДА, на основании чего утверждает, что Лебедев относился к нему с большим почтением. Еп. Геннадий утверждает, что «современники не считали его лекции глубоким научным исследованием»⁶⁵, но при этом не называет их имен. Он повторяет последнюю оценку А. П. Лебедева о курсе Евангельской истории, как заимствованной у Неандера. В то же время, еп. Геннадий цитирует письмо архиеп. Евсевия (Орлинского), который просит у А. В. Горского прислать эти лекции, не замечая находящегося рядом в их переписке принципиально критического замечания Александра Васильевича об этом сочинении немецкого историка.

А. С. Мельков, автор ряда публикаций, посвященных протоиерею Александру, поставил вопрос о возможности его канонизации. В его наиболее крупном сочинении «Жизненный путь и научное наследие протоиерея А. В. Горского»⁶⁶ есть отдельный раздел, посвященный лекционным курсам. К сожалению, пространное описание представляет собой реферат литературы, преимущественно публикаций А. П. Лебедева и прот. Сергия Смирнова. Автор утверждает, что работал с источниками, но не дает на них ссылок. Н. К. Гаврюшин посвятил А.В. Горскому две страницы своего очерка «Черты исторической школы в духовных академиях». Все ссылки он дает по упомянутой выше монографии А.С. Мелькова. По-видимому, в связи с идеей Александра Васильевича об преимущественном участии лиц Троицы в промышлении о христианских народах он замечает, что его метафизические обобщения сделаны «в духе Иоахима Флорского»⁶⁷

К. А. Кузоро ориентируется в основном на публикации А. П. Лебедева, но не обращает внимания на критические отзывы о его оценках других авторов. В частности, она повторяет как устоявшееся мнение то, что «какой-либо целостной концепции Горский не предлагал»⁶⁸. Е. И. Лютько в своих публикациях рассматривает роль А. В. Горского в постановке научных исследований в МДА⁶⁹, и делает важное замечание о церковно-исторической концепции протоиерея Александра: «провиденционализм Горского не карикатурен, он не поглощает человека: последний не является лишь безвольным исполнителем (или не исполнителем) воли Божией, история Горского – это, прежде всего, история человека»⁷⁰.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что на формирование представлений о лекционном курсе А. В. Горского и его церковно-исторической концепции в отечественной литературе определяющее влияние оказал А. П. Лебедев, но, сформулированные им оценки вызывают сомнения. В литературе нет единого мнения о степени влияния на А. В. Горского немецкого историка А. Неандера. Соотнесения лекционного курса А. В. Горского с классическими книгами святителей Филарета Московского и Иннокентия Пензенского сделано до сих пор не было, но достаточно распространено представление о сдерживающем влиянии митрополита Московского, основанное, исключительно на ранних дневниковых записях А. В. Горского. Прояснить эти вопросы должны публикуемые фрагменты вводных лекций А. В. Горского.

Анализ особенностей построения лекционного курса А. В. Горского будет проводиться по архивному материалу единицы хранения 5 картона 2, – рукописи учеников, датированной 1840–1841 гг. Характеристика рукописи П. У. Палимпсестова, данная А. П. Лебедевым, при чтении материала не подтвердилась. Она сделана аккуратно, читается хорошо, искажений слов и мыслей в ней обнаружено не было. В рукописях Дополнительного собрания рукописей Троице-Сергиевой Лавры № 125 и 274, практически идентичных между собой, которые, возможно, записаны по лекциям, прочитанным следующему курсу, более подробно изложено обоснование периодизации церковной истории и обширнее исторический обзор. Поэтому наиболее существенные фрагменты из этих материалов при публикации были добавлены к первому источнику. Рукописи самого А. В. Горского, датированные разными годами, полезны для прояснения изменений основных положений его курса со временем.

Для выяснения особенностей лекционного курса Александра Васильевича необходимо указать на основные положения отечественных учебных пособий: «Начертаний Церковно-библейской истории» митрополита Московского и «Начертаний церковной истории» архиепископа Пензенского. Поскольку все современники пишут о влиянии на формирование исторических представлений А. В. Горского Неандера, то нужно прояснить и его взгляды на предмет церковной истории.

Особенности изложения церковной истории в сочинениях предшественников А.В. Горского.

Свт. Филарет (Дроздов) определяет дисциплину церковной истории как «основанное на твердых свидетельствах, от частных повествований к общим соображениям возведенное и к деятельному наставлению направленное изложение происхождения на земли Церкви Божией, перемен во внешнем и внутреннем её состоянии последовавших и непрерывного её под особливым Промыслом сохранения, от начала мира до ныне»⁷¹. Прот. Павел Хондзинский отмечает, что «церковная история подразумевает у свт. Филарета не только демонстрацию, но и осмысление событий (возведение от частного к общему)»⁷².

Автор «Начертаний церковной истории», свт. Иннокентий (Смирнов) – сторонник крайнего провиденционализма в истории. По мнению прот. Павла Хондзинского, «мысль об абсолютном всесилии и всепроникновенности Божественного промысла, лежит у святителя в основании любых, не только церковно-исторических суждений»⁷³. Промысел архиепископ Пензенский соотносит с действием Святого Духа, но его пневматология не имеет общего с романтической концепцией западных авторов, которая начинает оформляться примерно в это же время.

Прот. Павел Хондзинский считает, что авторы первых отечественных учебных пособий «уходят от противопоставления ветхозаветно и новозаветной истории, с одной стороны, а с другой, – от замкнутости церковной истории в себе»⁷⁴. Прот. Георгий Флоровский указывает на использование ими трудов протестантских историков Ф. Буддея и И. Мосхейма⁷⁵, а о. Евгений Лютько отмечает, что святителям «удалось хорошо закамуфлировать обращение к Мосхайму»⁷⁶ в виду неоднозначного отношения к его трудам коллег. О. Евгений обращает внимание на то, что в «Начертаниях церковно-библейской истории» свт. Филарет «систематизирует события, описывая их согласно хронологии»⁷⁷, в то время как его коллега разделяет материал по предметам, а в хронологии следует по столетиям.

В «Начертаниях библейской истории» свт. Филарета Московского, главным руководством для которого, по мнению А. В. Горского, было сочинение Буддея, а не Шрекка, как пишет П.С. Казанский, он выделяет недостаточность церковной хронологии и географии. А.В. Горский обращает внимание на то, что у них опускается «постепенное раскрытия плана, которым все это движется, соображений, как что идет к этому плану, как постепенно достигается главная цель, как люди, призванные к особенному служению в церкви, постепенно приготовляются к внутреннему совершенству»⁷⁸. Наиболее существенный недостаток в «Начертаниях Церковной истории»свт. Иннокентия Пензенского А. В. Горский видит в изложении учения. Он пишет: «в учебной книге нашей учение не представлено стройно и удовлетворительно, … а в виде скорее годном для догматики, чем для истории»⁷⁹.

В «Начертании Библейской истории» Александр Васильевич считает чрезмерно кратким рассмотрение Евангельской истории. Он обращает внимание на то, что автор учебного пособия «ограничивается простым повествованием, в котором представлены события в самом Св. Писании, не входя глубоко во внутренние основания этих событий, и как бы нарочно уклоняясь от догадочных суждений о том, почему это было и к чему это вело? Конечно, надобно допустить довольно произвола в определении достоинства событий и близости к главному делу, но без такого взгляда и суждений история становится слишком мертвой и сухой»⁸⁰.

Сравнение лекционных курсов А. В. Горского с трудами А. Неандера заслуживает отдельного исследования. Его сочинения не переведены на русский язык, поэтому в данном случае основные положения его церковно-исторической концепции приводятся по цитатам из публикаций А. П. Лебедева и М. Э. Постнова. У Неандера нет определения предмета церковной истории. В предисловии к своему пятитомному исследованию «Общая история христианской религии и церкви» (Allgemeine Geschichte der christlichen Religion und Kirche) он определяет свою задачу следующим образом: «представить историю церкви, как доказательство божественной силы христианства, как школу христианского наставления, как раздающийся чрез все века голос назидания, научения и предостережения для всех хотящих слушать»⁸¹.

Целью Неандера было «понять историю Церкви, как взаимодействие двух факторов: божественного и человеческого на основании тщательного изучения отдельных исторических личностей и веков их жизни»⁸². Он прослеживает генетическое развитие различных сторон церковной истории, с учетом взаимного влияния христианства и истории всего человечества. При этом Неандер рассматривает православное учение и ереси как относительное приближение к истине.

Протестантский историк соотносит Церковь с внешним социальным аспектом, а религию – с внутренним, духовным, их различие отражено уже в самом названии его сочинения. Значительное место в наследии Неандера занимает патристика – как исследование лучших частных примеров приближения к образу Иисуса Христа. Важнейшим вопросом для него является то, как соприкасаются в истории божественное действие и жизнь человека. Он видит образ этого процесса в Евангельской притче о закваске: «христианство как небесный фермент (закваска), чрез силу божественной жизни (привходящей в человечество) вызывает процесс брожения в человеческой природе, – этот процесс начинается во внутренней глубине природы человеческой, простирает свои действия как на мысль, так и на внешнюю жизнь, чтобы все самоуподобить, все преобразовать, перестроить»⁸³.

В начале своей преподавательской деятельности А.В. Горский был действительно увлечен методологией Неандера. В конспектах 30-х годом он отводит исключительное место в историографии его сочинению «Общая история христианской религии и церкви», которое называет «важным руководством»⁸⁴. В это время архим. Филарет (Гумилевский) критиковал своего младшего коллегу за отвлечённые умозрения, которые, по его мнению, «истекли из болота рационалистического, гностического, шлейермахеровского, неандеровского», сетуя, «но и крепко запустил в тебя когти волк немецкий, конечно без твоего ведома. … Ты сам, не зная, делаешься апостолом духа чуждого»⁸⁵.

В начале 40-х годов А. В. Горский, писал, что в лице Неандера «Германия увидела первого историка, раскрывающего свой предмет в полном стройном целом. У него все явления и события тесно связаны, везде видна система. ... История у него изложена по периодам и столетиям. Самую важную часть составляет изучение учения»⁸⁶, но, в то же время, он обращал внимание на натянутость в его построении строгой последовательности изложения событий⁸⁷. А. В. Горский отмечает, что в своих характеристиках исторических лиц немецкий историк «увлекается новопривитыми мнениями и преследует более видимую человеческую сторону действий, нежели внутреннюю Божественную, с какой, собственно, и представляются главные действователи церкви»⁸⁸.

Наиболее критично Александр Васильевич оценивал Евангельскую историю Неандера: «сочинение его во многом несогласно с истиной Евангельской с православным взглядом на события Евангельские. Дух времени так овладел германцами, что они, желая говорить истину, не говорят. Какой-то выбор и предпочтение одного Евангелиста пред другим, какая-то критика и мысль, как можно менее допускать чудесного, вредили и наиболее благомыслящим писателям, как Неандер, и не позволяли видеть истину»⁸⁹. Предварительное сравнение текстов Евангельской истории обоих авторов не выявило идентичности даже в систематизации материала.

С учетом замечаний А.В. Горского относительно концепций его предшественников можно предположить, что он будет следовать за Неандером, рассматривая историю как непрерывный процесс соработничества Бога и человека, но определяющее значение он увидит во внутреннем Божественном действии.

Систематическое изложение материала любой дисциплины задается определением ее задач. В наиболее раннем конспекте А. В. Горский пишет, что церковная история должна «изобразить, каким образом Церковь христианская, борясь с враждебным миром, распространялась, в каких отношениях ее видимое тело, исполненное человеческих немощей, во всех веках находилось к оживотворяющему его духу и какие принимало формы, какие, наконец, произвела она действия своею борьбою искони с заблуждениями в своих членах, и в целом человечестве»⁹⁰. Это положение, судя по пневматологическому акценту, относится ко времени увлечения А. В. Горским романтическими идеями, характерными для Неандера. Романтизм проявляется и в его ранних дневниковых записях, часто цитируемых в литературе: о развитии догмата 1836 года и в описании диспута со свт. Филаретом (Дроздовым), сделанным год спустя. Митрополит Московский обращает внимание на использование начинающим преподавателем романтической терминологии: «Что такое дух? Могли ли Вы сами обнять и исследовать дух христианства? Могли ли вместить это в головы Ваших студентов? Ныне странное направление в истории. Смотрят на человечество, как на одного человека, и усвояют ему то то, то другое общее направление»⁹¹.

Лебедев безосновательно утверждает, что А. В. Горский не учел в своих лекциях замечаний свт. Филарета (Дроздова). Тексты Александра Васильевича 40-х годов свидетельствуют об обратном. В 1838 году он пишет, что «история Церкви представляет с одной стороны Бога в самом ближайшем отношении к человечеству, с другой – человека в самом высочайшем из его стремлений»⁹², а в 1842 году добавляет, что необходимо так же учитывать действие сил зла⁹³. С этого времени он определяет историю Церкви как «изображение состояния и перемен в обществе людей, руководимых самим Богом к блаженнейшему с Ним соединению от самого времени происхождения сего общества до наших времен»⁹⁴. В этом определении акцент явно смещается в сторону догматического осмысления событий церковной истории и приоритетности в ней действия Божественного Промысла.

А. В. Горский всегда подчеркивает, что ход истории представляет собой реализацию Божественного плана спасения человека, но для его правильного осмысления важно максимально точное установление фактических обстоятельств. Начиная свой курс, он отмечает, что церковная история, безусловно, полезна для других богословских дисциплин: герменевтики, догматического и нравственного богословия и богословской полемики⁹⁵. Они, в свою очередь, способствуют решению задач, стоящих перед церковной историей: нравственное богословие помогает понять поступки людей, полемика – обнаружить проявление сил зла, герменевтика и догматическое богословие – разуметь действие Божественного Промысла.

В богословии истории А. В. Горский выделяет важность духовного толкования Откровения в Православной традиции, которое позволяет осмыслить связь между событиями Ветхозаветной и Новозаветной истории. Он постоянно обращается к святоотеческой литературе, часто цитирует тексты святителя Филарета Московского – «Толкование на книгу Бытия» и проповеди. Точка зрения А. В. Горского противоположна мнению о необходимости исторического толкования Священного Писания большинства протестантских авторов и прот. Герасима Павского, герменевтический подход которого вызвал дискуссии в конце 30-х начале 40-х годов⁹⁶. Для церковно-исторической концепции А. В. Горского особенное значение имеют прообразование в Ветхом Завете тройственного служения Иисуса Христа – Пророка, Первосвященника и Царя. Он оспаривает не только представления о Нем рационалистов, но и двойственную позицию Неандера: в письме архиеп. Евсевию (Орлинскому) в 1854 году А.В. Горский отмечает, что у него «самое понятие о лице Иисуса Христа весьма неопределенно»⁹⁷.

Систематизация дисциплины у А.В. Горского включает в себя, во-первых, детально обоснованное разделение истории на хронологические периоды, во-вторых, – самостоятельное рассмотрение отдельных сторон жизни Церкви в каждом конкретном периоде.

Периодизация церковной истории – главный вопрос в систематизации дисциплины. Традиционно церковная история разделяется на Ветхозаветную и Новозаветную. В отечественных учебных пособиях на основании используемых источников она изложена в «Начертаниях церковно-библейской истории» и «Начертаниях церковной истории». Часть святителя Филарета (Дроздова) завершается событиями Евангельского и Апостольского времени, а свт. Иннокентий (Борисов) начинает свое повествование со II века, в каждом периоде дополнительно разделяя события на столетия. Такой принцип, получивший свое начало в «Магдебургских центуриях» (название сборника – «Центурии» от латинского слова 100) сохраняется и у Неандера.

А. В. Горский уделяет обоснованию периодизации дисциплины значительное внимание, учитывая как недостатки, так и достоинства авторов отечественных учебных пособий и немецкого церковного историка. Он рассматривает ход истории, как историю спасения божественным Промышлением человеческого рода. По мнению А. В. Горского, основанием для периодизации церковной истории являются изменения в отношениях Бога и человека: внутреннему состоянию Церкви соответствует особое действие Промысла. Главные разделения обусловлены грехопадением, после которого люди уклонились с прямого пути к достижению цели, определённой Творцом, и последующим исправлением его через Боговоплощение: сначала человек был невинен, потом – пал, и, наконец, был восстановлен. Детальная периодизация обусловлена частными изменениями внешней жизни Церкви и задачами, которые, в связи с этим ей необходимо решать. Наиболее подробно разъяснение особенностей каждого периода, а также связей каждого последующего этапа с предыдущим раскрывается в рукописях из фонда 304.2.

По мнению А. В. Горского, основанием для периодизации церковной истории являются изменения в отношениях Бога и человека: внутреннему состоянию Церкви соответствует особое действие Промысла. Главные разделения обусловлены грехопадением, после которого люди уклонились с прямого пути к достижению цели, определенной Творцом, и последующим исправлением его через Боговоплощение: сначала человек был невинен, потом – пал, и, наконец, был восстановлен. Детальная периодизация обусловлена частными изменениями внешней жизни церкви и задачами, которые, в связи с этим ей необходимо решать. Наиболее подробно разъяснение особенностей каждого периода, а также связей каждого последующего этапа с предыдущим раскрывается в рукописях из фонда 304.2.

А. В. Горский считает, что в периодизации библейской истории свт. Филарета Московского необходимо соединить в один период время Моисея и Иисуса Навина, так как они оба решают одну задачу – образования еврейского народа, а также объединить Евангельское и Апостольское время, поскольку Апостолы завершили устроение Церкви, начатое Иисусом Христом. Он обращает внимание на то, что от сотворения мира до последних Патриархов в Церковь были призваны все народы, «потому казнь мира была всеобщею, тогда как в последствии, хотя род человеческий по частям ниспадал до тех же пороков, какие представляются в мире допотопном, но поскольку для тех народов наступили времена неведения, то и правосудие Божие было снисходительнее к этим падшим людям»⁹⁸.

Кроме того, он обосновывает свое несогласие с попытками периодизации Ветхозаветной церковной истории по частным признакам. Во-первых, храмовым установлениям: время скинии, существование и разрушение первого храма и создание второго. Во-вторых, по учению: введение Закона, учреждение пророческих училищ, период пророков, период синагог. Недостатком первого варианта является то, что «в один период войдут события разнохарактерные»⁹⁹, второй подход является односторонним, поскольку «учение составляет только часть истории народа»¹⁰⁰.

В историческом обзоре А. В. Горский выделяет труды И. М. Шрекка – историка второй половины XVIII века и, вслед за ним отказывается от разделения истории на столетия. Поскольку история – не дискретная последовательность событий, а непрерывный процесс, то и хронологические границы веков не имеют значения. Существенное отличие курса А. В. Горского в части новозаветной истории от отечественного учебного пособия состоит в том, что архиепископ Пензенский в каждом столетии рассматривает параллельно состояние отдельных частей Церкви. По мнению Александра Васильевича, церковные расколы принципиально изменяют внутреннее состояние отделившихся частей, что является основанием для самостоятельного изучения истории Восточной и Западной церквей, затем – католической и протестантской, и, наконец, история отдельных народов в новейшее время также заслуживает отдельного исследования.

Вслед за авторами «Начертаний» А. В. Горский считает, что судьбы народов вершатся в истории, – каждый призывается Богом в свое время. Так же, как и свт. Иннокентий (Смирнов), он подчеркивает особенную важность для нас истории Русской церкви. В дневнике 14 января 1853 года А. В. Горский пишет о ее особой роли в истории христианства: именно отечественной Церкви «вверено первенство между славянскими племенами»¹⁰¹, возложено «сугубое бремя представительства и охранения православия»¹⁰².

Здесь же он комментирует периодизацию Русской церковной истории митр. Макария (Булгакова), который выделяет следующие периоды: «1, период совершенной зависимости ее [Русской Церкви] от Констант[инопольского] патриарха (988–1240). 2, период постепенного перехода ее от этой зависимости к самостоятельности (1240–1589). 3, период ее самостоятельности с 1589 г.»¹⁰³. Александр Васильевич замечает, что «1) идея зависимости или самостоятельности Церкви не многое объясняет в нашей Истории. Потому как, отношение внешнее, не может служить к определению внутреннего хода событий, – с его видоизменениями, достаточным основанием к делению периодов. 2) Характеристика не везде соответствует периодам»¹⁰⁴. В своем курсе он, как и свт. Филарет (Гумилевский), соотносит разделение отечественной церковной истории с изменениями церковного устройства: от начала христианства до нашествия монголов, далее – до разделения Митрополии, затем – период Патриаршества, и, наконец, установление Синодального правления.

Следующий важный вопрос – систематизация разнообразных проявлений жизни церкви внутри каждого периода. Свт. Иннокентий Пензенский, предваряя свой труд, сетует на несовершенство источников исследуемого им времени, которые «отмечают происшествия более по их поверхности, нежели по внутренности, более по своему размеру, нежели по их собственной мере, по отношению к миру более чувственному, нежели духовному»¹⁰⁵, и в этом видит необходимость разностороннего рассмотрения жизни Церкви. Он выделяет следующие аспекты: «Внешнее состояние (процветание) Церкви, включая «Содействие Промысла»; «Бедствия Церкви»; «Состояние учения Церкви»; «Обряды и богослужение»; «Состояние иерархии»; «Достопамятные лица» (История лиц); «Ереси и расколы»¹⁰⁶.

В ранних лекциях А. В. Горский аргументирует разделение рассмотрения церковной истории по отдельным сторонам жизни Церкви внутри отдельных периодов просто их многообразием, при этом отмечает, что они уже получили самостоятельное научное развитие в западной церковно-исторической науке и включают в себя историю христианской миссии, христианской жизни, христианской археологии, в том числе, историю церковного управления и христианского богослужения и историю учения. В отличие от свт. Иннокентия Пензенского, он считает, что ереси и расколы не нужно выделять в самостоятельный раздел, так как они относятся к вопросу учения, но с отрицательной стороны.

Идея А. В. Горского о преимущественном действии каждого лица Троицы в судьбах отдельных народов, которую выделяют и прот. Сергий Смирнов, и А. П. Лебедев на основании различных архивных источников, касается именно богословского осмысления различных сторон жизни Церкви в связи с новозаветным домостроительством. Датировка текстов, относящихся к этому вопросу из разных единиц хранения, позволяет проследить хронологию её формирования.

В конспекте 1840 года, записанном учениками, А. В. Горский еще сохраняет раннюю аргументацию предметного разделения, но относительно каждого народа предлагает раскрывать их в хронологической последовательности. Церковная история должна показать, «как один народ за другим вступал в Церковь, как они образовались под известным руководством, какие из этого плоды выходили для него»¹⁰⁷. Поэтому А. В. Горский считает полезным выделить в каждом периоде пять глав: 1) как, когда и где Церковь распространялась и какое чувствовала сокращение своих пределов, или какие терпела гонения; 2) состояние учения; 3) сведения о богослужении; 4) церковные постановления; 5) жизнь христиан, как плод руководства Духа Божия.

В конспекте, датированном 1842 годом, он предлагает рассматривать уже пять сторон, связывая его с различными направлениями Божественного действия и противодействием ему сил зла, но в отношении отдельного человека: «1. Призывание Божественное человека в сей союз в различных обстоятельствах и различными средствам, – последование человека, распространение веры, вражда против сего духа злобы (гонения). 2. Руководство Божественное человеком: а) учение, вера, человеческие соображения, лжемудрование, ереси; б) богослужение: таинства, собственно молитвенные учреждения, суеверие; в) при посредстве иерархии, благоуправляющей Церковью и дающей целому телу вид единства; отношение к другим правительственным учреждениям, расколы. 3. Преобразование жизни – не только сими средствами, но и общими путями промысла и особенными учреждениями, избранные Божии, пороки времени»¹⁰⁸. Причем, по мнению А. В. Горского, в призвании под божественное руководство, состоянии под ним и его последствиях, «есть некоторое (курсив мой. – Л. К.) соответствие их действиям Лиц Троицы. Призывание Богом Отцом, троякое служение Сына и освящение Духом Святым. Везде должны иметь в виду действие Божественное и отношение к нему человеческого – правильного и неправильного»¹⁰⁹.

В лекции 1844 года из другой единицы хранения эта идея раскрывается уже применительно к истории христианских народов. Именно этот фрагмент приводит с незначительным сокращением в своей статье А. П. Лебедев. Здесь уже говорится совершенно определенно о том, что призывает народы в Церковь Бог Отец, руководит ими – Сын Божий, а его руководство завершается под влиянием Святого Духа. Цитата из сочинения прот. Сергия Смирнова относится к самому позднему материалу – конспекту по церковной истории, который можно датировать не раньше, чем серединой 50-х годов¹¹⁰.

Представления об идентичности действия лиц Троицы по отношению к человеку и Церкви А. В. Горский мог заимствовать из «Толкования на книгу Бытия» свт. Филарета (Дроздова). Митрополит Московский считает, что поскольку «во всеобщей Церкви каждый человек, обращающийся к Богу, есть как бы частная церковь Его, то не должно казаться смешением понятий и то, если путь Провидения и веры в церкви видимой приемлется за указание на внутренний путь человека к соединению с Богом»¹¹¹.

Таким образом, идея преимущественного действия лиц Троицы в истории появляется в собственноручных конспектах А. В. Горского в начале 40-х годов и сохраняется в следующем десятилетии. Однако, во вводных лекциях списка иеромонаха Гедеона сохранено только выделение трех действий Промысла в истории, но без их связи с конкретными лицами Троицы. Возможно, это было сделано по рекомендации самого А. В. Горского, с осторожностью относившегося к тем материалам, которые выходили за пределы академической аудитории. Положение А. В. Горского существенно отличается от точки зрения Иоахима Флорского, которую упоминает Гаврюшин, так как католический автор выделяет последовательное действие лиц Троицы в истории, а Александр Васильевич рассматривает их одновременное участие в различных сторонах жизни христианских народов.

Итак, в его лекционном курсе оба аспекта систематизации – как хронологический, так и предметный, получают богословское обоснование. В истории Церкви, по мнению А. В. Горского, раскрывается Божественный план спасения, причем не в теории, а в самом его осуществлении. По сравнению с авторами отечественных учебных пособий, А. В. Горский не только не умаляет значение Божественного действия в истории, как это делают современные протестантские авторы, стремящиеся свести все к естественным причинам, но показывает, что оно пронизывает все стороны жизни каждого человека и отдельных частей Церкви, которые соотносятся с народами и царствами. В отличие от свт. Иннокентия Пензенского, А. В. Горский обнаруживает в Промысле действие не одного Святого Духа, но каждого лица Троицы.

Приоритетность богословского характера церковной истории не умаляет внимания А. В. Горского к ее историческому аспекту. Метод церковной истории, по его мнению, должен быть тем же, что и для любой исторической дисциплины. Это предполагает достоверность источников, истинность событий, стройность и систематичность изложения материала. Александр Васильевич считает полезным использование наработок смежных церковных дисциплин – хронологии, географии, дипломатики и статистики. Кроме того, А. В. Горский подчеркивает, что особенно в истории Новозаветной «нельзя не войти в тесную связь с новою обширною областью – истории гражданской и политической»¹¹². Эти положения, в отличие от его богословия истории, достаточно подробно отражены в литературе, в том числе у А. П. Лебедева.

Цитируя фрагмент о задачах, которые ставит перед собой преподаватель в своем курсе, Алексей Петрович исключает из него последний абзац. Здесь А.В. Горский характеризует собственную методологию исследования церковной истории иначе, чем представляет ее А.П. Лебедев: «Метода – не скептическая, но рассудительно-практическая, не собирать только факты, но описывать внутреннюю между ними связь, не идеализировать, но извлекать идеи факта из самого факта, разрабатывать преимущественно для нас полезное»¹¹³. Отечественная церковная история для А. В. Горского являлась любимой частью курса, очевидно, как наиболее полезная. Здесь было значительно больше возможностей для глубоких самостоятельных исследований, и на основании вводящихся в научный оборот архивных документов, и в изучении различных сторон жизни русского народа – языка, быта, культуры и искусства. А. В. Горский активно сотрудничал в области палеографии и археологии с представителями светской науки.

Слабую сторону отечественных учебных пособий по церковной истории А. В. Горский видел в методологии и считал целесообразным использовать достижения современной западной исторической науки, но делал это с осторожностью. В его конспектах упоминаются многочисленные труды современных авторов различных конфессий и национальностей, имена которых не встречаются в других отечественных историографических обзорах, например, у А. П. Лебедева и прот. Александра Иванцова-Платонова

А. В. Горский полагает, что «надлежит в каждом времени обращать внимание на развитие, средства и степень развития учения, веры и благочестия и отношение оного к целой области истории христианской. На чем остановился ход развития в предшествующий период? Кто продолжал его движение в настоящем? На каких главных началах? Как в сих самых движениях оно образовалось? С кем или с чем встретилось и боролось? И что было следствием сего столкновения?»¹¹⁴. Также как и Неандер, он считает необходимым самостоятельное рассмотрение отдельных сторон жизни Церкви, поскольку они имеют собственную историческую логику. Среди различных вышеперечисленных уже сформировавшихся областей церковной истории, вслед за немецким историком, он особенно выделяет историю учения и ее часть – патрологию. Однако, подход А. В. Горского к их осмыслению менялся со временем.

В конспектах 30-х годов Александр Васильевич определяет историю учения по-неандеровски, как «генетическое развитие и изображения различных образов разумения христианского учения под влиянием личных особенностей и форм образования людей и изъяснение их отношения к первоначальному апостольскому христианству»¹¹⁵. Именно история учения, по его мнению, «из всех частных церковно-исторических наук более заслуживает отдельного изложения»¹¹⁶, поскольку в рамках всеобщей церковной истории рассматриваются скорее следствия развития догматов, проявляющиеся в жизни Церкви. Собственные задачи этой дисциплины – выявить «первое начало или росток какого-либо разумения христианского учения», представить «различные догматические направления, особенно по внутреннему генетическому их развитию, по их началу и внутреннему отношению между собой»¹¹⁷. Только после истории догматов в списке вопросов, относящихся к истории учения стоят «христианские Символы и вероисповедания; история христианского богословия и богословская наука; патристика или история субъективного развития и изображения жизни отличных учителей Церкви, способов их образования, особенностей христианских и вообще человеческих, свойства их духа, отношение их к своему веку, действование словом ли, делом ли и сочинениями; история ересей»¹¹⁸.

В 1840 году в конспекте П. У. Палимпсестова отмечается, что «нет нужды в каждом периоде приводить места из писателей, излагавших в своих сочинениях учение веры, довольно изложить его пространно после времен Апостольских. Потому что православная Церковь вновь ничего не выдумывала, но защищала и сохраняла истинное учение. Догматы веры во все времена были одни и те же. Здесь должно изложить и учение противное православию, показать, как церковь защищала свое православное, опровергала ложные учения, какие именно были спорные предметы, по какому случаю, кто были защитники, какие сочинения ими написаны и какие Ц[ерковные] распоряжения сделаны»¹¹⁹.

В 1844 году А. В. Горский выделяет задачи истории учения так: «а) наблюдать самое сохранение в Церкви всего сообщенного ей Иисусом Христом. …б) (наблюдать) постепенное раскрытие христианских истин; … в) ей предстоит изобразить частные произвольные изменения в учении истины …, вводимые известными лицами или целыми обществами, с другой стороны, она должна показывать, как Церковь ограждала себя от таких своевольных изменений, чтобы они не распространяли вредного влияния на прочих членов ее, как вразумляла заблуждающихся; как с большою строгостью и определенностью утверждала произволом»¹²⁰.Таким образом, в осмыслении явлений, происходящих в жизни Церкви, в том числе в истории учения, к середине 40-х годов главным для А. В. Горского становится не выявление генезиса естественного хода событий, а постепенное раскрытие христианских истин в Церковном Предании трудами отцов и учителей, благодаря продолжающемуся тройственному служению ее Главы и действию Святого Духа.

Концепция церковной истории, которая была выявлена на основании публикуемых вводных лекций А. В. Горского по церковной истории отличается от представлений о его лекционном курсе, сформировавшихся к настоящему времени в литературе. Сопоставление текстов разных лет дает возможность проследить существенные изменения основных положений и методологии, уточнение оценок в историографии предмета к середине 40-х годов.

Церковная история в изложении А. В. Горского – целостная богословская дисциплина, охватывающая Ветхозаветное и Новозаветное время, в основании которой лежит православное понимание сотериологии как Промыслительного действия Божия по спасению человеческого рода в соработничестве с ним, преодолевающее сопротивление сил зла. Внутренние изменения состояния человеческого рода обуславливают периодизацию церковной истории.

Оригинальная идея А. В. Горского о преимущественном действии каждого лица Троицы в истории, цитируемая в литературе вне связи с его общей концепцией дисциплины, является развитием положения святителей Филарета Московского и Иннокентия Пензенского о том, что судьбы отдельных христианских народов вершатся в истории. Александр Васильевич соотносит действие Бога Отца, Сына и Святого Духа в новозаветном домостроительстве с систематизацией материалов в истории именно национальных церквей, выделяя особенное место отечественной церковной истории.

Собственные оценки А. В. Горского, данные в 40-х годах сочинениям Неандера, не соответствуют утверждению А. П. Лебедева о его глубокой зависимости от немецкого историка. Можно сказать, что в методологии А. В. Горский соединил два подхода, которые С. И. Смирнов усваивает Неандеру и католическому богослову Боссюэ: применение современных научных методов исследования частных событий, учитывающих, в том числе и естественные причинно-следственные связи, позволяет ему сформировать наиболее полное объективное основание для их богословского осмысления.

Лекции А. В. Горского представляют собой оригинальный образец целостного изложения всего объема церковной истории, в котором православное богословское осмысление истории находится в органической связи с современной научной методологией. Решение вопроса об их научной ценности требует более детального исследования отельных разделов курса с учетом выявленных общих принципов его построения и методологии.

Краткие замечания к публикуемым источникам

Публикуемые архивные материалы представляют собой, во-первых, авторские рукописи отдельных фрагментов вводной части курса разных лет, хранящиеся в отделе Рукописей Российской Государственной библиотеки в фонде № 78 А. В. Горского: картон 4, единицы хранения 1 и 2. Оба источника относятся к периоду преподавания им дисциплины в полном объёме и содержат записи разных лет, соединённые самим Александром Васильевичем в отдельные тетради, которые не представляют собой последовательного изложения вводной части. В единице хранения 1 первые записи относятся к 30-м годам, вторая половина датирована 3 сентября 1842 года. В единице хранения 2 первая часть не датирована, второй фрагмент относится ко 2 сентября 1838 года, третий – к 7 сентября 1844 года. На архивных обложках обеих единицах хранения указаны 30–40-е гг.

Самый поздний из публикуемых материалов – также авторская рукопись А. В. Горского «Программа уроков по классу Всеобщей Церковной истории» – содержится в единице хранения 1 картона 2. Он может относится и к концу 50-х годов, когда этот раздел дисциплины остался единственным в его преподавательской деятельности.

Собственные рукописные материалы А. В. Горского написаны мелко, содержат вставки на полях, в том числе сделанные карандашом. Поэтому в некоторых случаях полностью восстановить текст, к сожалению, не удалось.

Полное последовательное изложение вводных лекций содержится в конспекте его курса церковной истории, записанном другим более крупным и лучше читаемым почерком, датированном 1840–1841 гг. Он состоит из трех единиц хранения (5,6,7) альбомного формата в твердом переплете. Вводные лекции предваряют изложение Ветхозаветной истории и находятся в единице хранения 5 картона 2. Скорее всего, этот конспект был сделан учеником А. В. Горского Петром Иустиновичем Палимпсестовым.

Еще два варианта вводных лекций А. В. Горского входят в списки Ветхозаветной истории, хранящиеся в фонде 304.2 Дополнительного собрания рукописей Троице-Сергиевой Лавры под номерами 125–129, отнесенных к его авторству и 274–278, числящееся как сочинение неизвестного автора. Но внутри конспектов содержится указание переписчика, иеромонаха Гедеона, что этот материал, так же является конспектом лекций Александра Васильевича. Вводные лекции входят в единицы хранения № 125 и № 274. Они практически идентичны и, по-видимому, представляют более поздний варианты лекций А. В. Горского, чем представленный в конспекте П. И. Палимпсестова, так как содержат дополнения к его тексту. Эти материалы переведены в электронный формат.

В публикуемом варианте предлагается совмещенный текст, в котором за основу взят конспект 1840/41 гг., дополненный фрагментами из конспектов фонде 304.2, выделенными курсивом с указанием мест цитирования. Обзор литературы будет представлен также по этим двум рукописям. Это иллюстрирует процесс доработки лекционного курса автором в середине 40-х годов. А. В. Горский упоминает в нём и малоизвестных авторов новейшего времени, имена которых записаны учениками в русской транскрипции в некоторых случаях во всех рукописях по-разному, часть из них не удалось уточнить по другим источникам.

Выделения подчеркиванием в тексте – авторские. Во всех рукописях кроме конспекта П. У. Палимпсестова нумерация листовая, у него – страничная.

podpisПодготовка публикации –– Л. А. Карелина

ОР РГБ. Ф. 78. К. 4. Ед. хр. 1.

<1>

История Церкви христианской имеет предметом своим изобразить, каким образом Церковь христианская, борясь с враждебным миром, распространялась, в каких отношениях её видимое тело, исполненное человеческих немощей, во всех веках находилось к оживотворяющему его духу и какие принимало формы, какие, наконец, произвела она действия своею борьбою искони с заблуждениями в своих членах, и в целом человечестве.

Все материалы, относящиеся к выполнению этой задачи, можно представить в четырех главных отношениях, из которых первое должно заниматься историей распространения или сокращения пределов Церкви; второе – историей церковного постановления и управления; третье – историей учения (или образования мыслей Церкви) и четвертое историей христианской жизни и богослужения.

Источники Церкви христианской суть отчасти посредственные, отчасти непосредственные. Посредственные – суть церковные историки, потому что они представляют не прямо материал истории, но только повествуют сообразно своим познаниям и взглядам, а там уже направлению исторической критики надлежит извлекать из них чистые факты. Непосредственные источники, напротив суть сами материалы истории, т.е. памятники и надписи или письменные памятники.

<1 оборот>

Последние бывают различных родов. Для всех частей Церковной истории, а преимущественно для истории управления, жизни христианской важна переписка знаменитых учителей церкви, которая в образовании и началах Империи Греческой особенно была обильна; для церковного управления в особенности законы государственные, относящиеся к Церкви; для церковного управления, богослужения и учения – акты соборов и переписка пап; для жизни и учения – проповеди учителей Церкви; для богослужения и учения – литургии; для истории учения – апологии и исповедания веры; вообще чисто догматические и полемические сочинения отцов и учителей Церкви.

К вспомогательным наукам истории церковной относятся:

1. Науки исторические вообще, именно:

А. Для истории распространения и управления Церкви – история всемирная и политическая история народов, потом история права, особенно знание законодательства, особенно тех стран, где распространялась и образовалась Церковь.

Б. Для истории распространения Церкви и учения – история просвещения вообще, история религий, в особенности знание религий тех стран, где христианство распространялось.

С. Для истории учения – история философии и литературы.

В ближайшем отношении к церковной истории относятся ещё следующие науки:

2. Для разумения древних церковных источников – церковная филология.

<2>

3. Для критического исследования подлинности, целости и достоверности источников церковной истории (ещё не обработанных в особенности) – церковная дипломатика.

4. Для ознакомления с местностью церковных событий и порядком времени, в котором они проходили – церковная география и статистика, и (также в особенности ещё не обработанные) и церковная хронология.

Отдельные части всеобщей Церковной истории естественно могут быть в ней рассматриваемы только в общих чертах без излишнего обременения подробностями и частн[остями] во всей их полноте. Поэтому некоторые части Церковной истории были обрабатываемы отдельно от целого. Таким образом, составились:

1. Из истории распространения и сокращения пределов Церкви – история христианской миссии.

2. Из истории церковного управления и христианского богослужения – христианская археология или генетическое развитие изображения важнейших обрядов и форм древней Церкви, в особенности в течение первых шести столетий, так как тогда основание развития церкви по всем направлениям, – и в отношении к учению, и в отношении к богослужению и внешнему устройству достигло полного своего образования. Все позднейшее

только утверждалось на этом основании.

<3 оборот>

^{@3. История христианской жизни.@}

^{@4. История христианского учения@}:

а) История христианских догматов или генетическое развитие и изображение различных образов разумения христианского учения под влиянием личных особенностей и форм образования людей и изъяснение их отношения к первоначальному апостольскому христианству.

б) из всех частных церковно-исторических наук более заслуживает отдельного изложения история догматов, потому что во всеобщей истории она очень мало имеет себе места. Хотя и всеобщая церковная история рассматривает христианство как учение, но церковная история и история догматов имеют притом очень различные интересы. Всеобщая церковная история имеет интерес важности экстенсивной. История догматов – интерес важности интенсивной. Последняя исследует самое первое начало или росток какого-либо разумения христианского учения, представляет различные догматические направления, особенно по внутреннему генетическому их развитию, по их началу и внутреннему отношению между собой. Тогда как первая, этих особенных разумений касается только тогда, когда они возбуждают значительное внимание, подают повод к внешним церковным событиям, которых внешний ход она обязана представить. Поэтому если бы изображать историю

<4>

догматов в своем порядке, по своим периодам, определенным явлением каких-либо новых всеобщих догматических направлений, то такое развитие истории догматов в истории церкви всеобщей нарушало бы связь или было бы со вредом для основательности.

в) Христианские Символы и вероисповедания.

с) История христианского богословия и богословская наука.

д) Патристика или история субъективного развития и изображения жизни отличных учителей Церкви, способов их образования, особенностей христианских и вообще человеческих, свойства их духа, отношение их к своему веку, действование словом ли, делом ли и сочинениями.

е) История ересей.

<15>

Вступительная лекция

Начало Церкви или того союза, в котором человек состоит с Богом, скрывается в самом создании человека. Моисей говорит, что Бог¹²¹ из персти образовав тело человека, «вдунул в него дыхание жизни». Когда Бог образовал ещё только тело человека из земли, которая была источником жизни сама собою, по слову Божию изводила животных живых; – тогда хоть и не было тело человека мертвым, но ещё не был то полный человек, образ Бога невидимого, и не было ещё союза между этим созданием и Творцом. Но когда Он вдунул в него дыхание жизни, и сие дыхание Духа присносущного стало вечной принадлежностью существа человека, тогда довершено образование человека, и в сие мгновение основан тесный непрерывный союз между богосозданным человеком и самим Богом, – Церковь. С этим дыханием, напечатленным в человеке, в глубине существа его образ Создателя его или вечное живое свидетельство человека о Боге Истинном, Святом и Всесовершенном. Когда раскрылось в человеке это сознание, сознав его душою как истину, благо, блаженство, – человек внутренне вошёл в союз с Богом, познав, что Бог в нём, как в Боге основание Церкви. (Догматическое определение, что такое есть образ Божий, не входит в круг наших занятий. В Писании о сем говорится кроме Бытия в посланиях Ап. Павла Еф. IV, 23 и Кол. III, 10. Оба послания писаны в одно время и слова одного в обширном контексте объясняют словами другого. Но полное учение об образе Б[ожием] в человеке исчерпывается ли сими [не разборчиво]?).

Можно представить Творца говорящим, видящим, имеющим лице (которым вдунул дыхание), руки (которыми сотворил тело), ноги (привел к Адаму животных, ходил в раю). Следовательно, представлять Творца в телесном образе. Итак, когда Творец говорит: сотворим человека по образу нашему …, то можно отсюда из слов Божественных выводить, что Бог усвоил и человеку те формы, в каких сам действовал при творении. Но действительно ли Творец облекался в формы телесные и как Он являлся в последствии людям? Но человекообразно ли все сие говорится об нем Моисеем? Для чего Творец принимает формы человека, когда еще не было человека? Дыхание жизни – евр. множественная форма более употребляется нежели единственная (Быт. III, 14,17 и многие другие случаи у Гезелия).

Каким образом этот союз должен был осуществиться?

<17>

3 сент. 1842 г.

Понятие об истории Церкви. Различие от истории религии как в том отношении, что имеет в виду одну только истинную религию, так и в том, что не ограничивается судьбою одного учения, но обращает внимание и на внешнее состояние общества, исповедующего её.

Подробнейшее раскрытие предмета истории Церкви: три главных деления представляются в ней – Бог призывающий, человек призываемый и его спасение. История Церкви представляет непрерывную деятельность – борьбу света со мраком, греха с правдой Божией, человека или рода человеческого под влиянием то той, то другой силы. Пять главных сторон, с которых рассматривается сия борьба в истории Церкви: 1) призывание Божественное человека в сей союз в различных обстоятельствах и различными средствами, – последование человека, распространение веры, вражда против сего духа злобы (гонения); 2) руководство Божественное человеком: а) учение, вера, человеческие соображения, лжемудрование, ереси; б) богослужение: таинства, собственно молитвенные учреждения, суеверие; в) при посредстве иерархии, благоуправляющей Церковью и дающей целому телу вид единства; отношение к другим правительственным учреждениям, расколы; 3) преобразование жизни – не только сими средствами, но и общими путями промысла и особенными учреждениями, избранные Божии, пороки времени.

<19>

История Церкви есть изображение состояния и перемен в обществе людей, руководимых самим Богом к блаженнейшему с Ним соединению от самого времени происхождения сего общества до наших времен.

Перемены двоякого рода: происходящие по закону внутреннего раскрытия силы духа человеческого в стремлении к показанной цели; – и имеющие начало своё непосредственно в Божестве, которое соизмеряет с ходом духа человеческого в своё время свои всевластные распоряжения. Первые – суть сложное действие всей его жизни, так как основание Церкви в духе самого человека и это основание по устроению природы есть центр его жизни, то все отрасли её состоят в необходимой связи с ними, и как сами от него исходят, так обратно действуют на него. Как семя из себя развивает ростки и ростками принимает в себя постороннюю силу себе сродную, само терпит перемены в своём развитии: так бывает и здесь. Последние – суть главные и всеобщие до целой Церкви относящиеся, или некоторой части. Но кроме этих двух родов перемен надлежит допустить еще третью, – от непосредственного влияния духа зла. Так это было в начале истории Церкви, – во время Моисеево, и особенно во времена Иисуса Христа, так будет и в последние времена.

Отсюда определяют эпохи исторические или разнообразные состояния Церкви. В изображении руководства Божественного мы должны различать: призвание под сие руководство, состояние под руководством, последствия или плоды сего в отношении к главной цели,

<19 оборот>

как в каждой вещи – начало, середину и конец. Притом в этом есть некоторое соответствие их действиям Лиц Троицы. Призывание Богом Отцом, троякое служение Сына и освящение Духом Святым.

Везде должны иметь в виду действие Божественное и отношение к нему человеческого – правильного и неправильного.

Призывание и вступление. От одной крови произвел всех человеков, расселил Он народы по всему лицу земли, определив дни каждого из них предназначенным временем и пределом, дабы они искали Бога, не ощутят ли и не найдут ли Его: хотя, впрочем, Он недалеко от каждого из них: ибо Им живет, и движется, и существует. Иные призваны во время Подзаконное, иные – в Новозаветное. Природа, судьбы народов, особенные посланники от Господа как народов (не должны смешивать их с посланниками в Церкви) свои пророки. Собственно, приготовление и раскрытие духа ч[еловеческого].

ОР РГБ. Ф. 78. К. 4. Ед. хр. 2.

<4>

Приступая к изучению истории Церкви, мы не должны представлять себе труд сей довольно лёгким для наших сил. Напротив, в настоящее время, притом при ревностном содействии всех отраслей учености для составления частной гражданской истории каждого народа, весьма мало находим удовлетворительного в творениях, недавно считавшихся самим совершенством в своём роде, то тем менее можно ожидать желаемого успеха тому, кто предпринимает труд обозреть в общей совокупности все времена, и во всех временах наблюдать ход развития не гражданства, не учености, не искусства, но что выше всего сего – Церкви. То, что составляет существенную трудность изучения истории Церкви заключается в свойстве самого предмета и источников, из которых надлежит почерпать материалы. Предмет – необыкновенной высоты и обширности. Источники – иногда скудны, иногда многочисленны и малоисследованы.

1. Предмет Церковной истории превосходит все прочие виды истории. Если множество историй имеет своим предметом человека, вообще служит к изображению всех различных сторон его внутреннего и внешнего существа, деятельность сил, дарованных ему Творцом его природы под бдительным смотрением его Промысла: то раскрыть по указанию того же опыта высшей принадлежности его превосходнейшего существа, его высшие требования и силы, имеющие целью своею одно бесконечное свое начало и первообраз и представить покущения и успехи его деятельности на сем пути не под смертными, но под непосредственными и самыми могущественными влияниями Божества, – вот предмет истории Церкви, которую посему можно назвать историей человечества в самом высшем роде по деятельности

<4 оборот>

и истории Божества в чистом ближайшем и яснейшем отношении к человечеству. Что будут посему пред нею все другие виды истории? Как идея существа бесконечного превосходит в человеке всё прочее, что в нем находится, так возносится история, представляющая развитие оной под оживотворяющим, осуществляющим началом Духа Божия история над теми историями, которые достались в удел замечать людям кратковременного явления её низшего, – в утлом теле его гражданства, или следить её многообразные озарения в области ума философствующего. Здесь, в сих явлениях она является гостьей, на время, там же – доселе. Здесь все зиждется для неё [не разборчиво] чрез Св. Духа. Вот так она сама раскрывается и просветляется. Вот общее значение истории Церкви, какое она получает вследствие своего назначения! Что же мы противопоставим ещё во всей области знаний человеческих множеству чистых неизмеримо высоких и неисчерпаемо богатых внутренних влечений и предметов, какие она представляет нам? Мы не найдем в истории Церкви ни одной эпохи, которая бы равнялась в этом отношении с эпохою Моисея. Чьего же духа станет, чтобы измерить, исчерпать всё обилие божественно-высоких явлений в частной истории жизни Одного Сына Девы?

В тоже время, история Церкви не забывает и того, что поколику она занимается изображением судьбы Церкви в естественном ходе её развития, то должна касаться таких крайних предметов нисхождения человечества. Должна пройти с ними все степени его духовного унижения и все освещение и ложным светом, чтобы не притаить искры всякого предрасположения в самом человеке находящегося, но сохранить угль от алтаря небесного принесённого, не отнимать всего от человека, но блюсти и стеречь славу Божию; она должна представить

<5>

тесную область зла, всегда противостоящую началу небесному, со всеми её входами, путями и исходами, лукавством и насилием, торжеством присновременным и гибелию – вечной. Итак, ей нужно око серафимово, чтобы так свободно читать в глубине сердец человеческих, так бестрепетно взирать на славу Божию. Если вообще наблюдение явлений, совершающихся в глубине духа человеческого, сопряжено с великим трудом, подвергается опасности многих ошибок и заблуждений; то чего стоит столь глубокое раскрытие всех сил духа человеческого по обоим его направлениям к небу и аду, какое принадлежит перу церковной истории!

2. Предмет истории Ц[еркви] представляет важное затруднение к изучению и своей обширностью. История Церкви должна обнимать: a) все времена; b) в некоторой мере все народы и c) во всех временах в истории каждого народа ее рассмотрению подлежит множество различных сторон.

A) Начиная с первого мгновения бытия мира, она ведет нить своего повествования чрез все века, и, тогда как все истории мира и человечества исчезнут с последнею картиною здешнего мира, в день в оньже Бог судити человеком, её нить еще не прервется. На земле Церковь находится только в первом начальном своем периоде, следующей истории ее здесь было только начало, ее дописывать будет целая вечность. Там, когда святым раскроются пред взором блаженных первые черты ее, созерцание наблюдение путей божественных в руководстве всех и каждого ко спасению, т.е. к развитию во всех и каждом подлинной истинной жизни духа, путей всеобщих и чистых, развитие много известных, будет составлять

<5 оборот>

как составляет ныне, в некоторой мере, божественное наслаждение достойных. Но не говоря уже о сем последнем пределе ее продолжения, скрывающемся в беспредельной вечности, кратковременно зрящему оку человеческому невозможно бы было достигнуть своим зрением и с самого начала видеть первых тысячелетий ее продолжения, в такой отдаленности различать между собой самые времена, усматривать в каждом времени свои отдельные черты, – если бы более двух третей времени не было бы изображено Самим Духом Божиим. Так священная история одна может хвалиться тем, что несколько тетрадей её написано перстом Божиим.

B) Все народы. Сия мысль, бесспорно, допускается относительно объёма истории Церкви Новозаветной, становится верной и в отношении к истории Ветхозаветной в том смысле, что и после того, как домостроительство Божие, оставив до времени непосредственное руководство всего мира в делах Церкви, избрало для сего особый народ, и в сем избранном народе можно и должно видеть только такое временное орудие соединения всего ниспадшего человечества с Верховным началом его жизни, которое не освобождало промышление божественное от постепенного приготовления и прочих частей его. Дело Божие не стояло, когда, по-видимому, оставлены были самим себе столь многочисленные племена язычников. Это доказывается тем, что они к своему времени действования приготовились очень хорошо. Дело только в том, что, так как относительно их племен провидение имело особые цели, то употреблялись и особые пути достижения оных. Но история Церкви обязана раскрывать их по возможности. Каких же усилий потребуется для того, чтобы

<6>

пролить хоть некоторый свет и на сию часть Церкви, ещё находящуюся в хаосе первообразного брожения, чтобы различить, что и сколько в их приготовлении для вступления в действительные члены Церкви надлежит приписать урокам собственного опыта, искушенного во зле и доходившего до темнейшего сознания ослепления, что и сколько урокам и наставлениям учителей. Без всякого сомнения, не без воли провидения являемых у них обличений их неверия и нечестия? Или когда не были довольно смелы дела сии, по крайне мере путем сомнения подрывались основания слепой доверчивости к слепому разуму и возбуждавшими искать начала высшей достоверности устремляться к свидетельствам истинной Божественности, – таковые направления очень ясно выразились в вере язычников в первых веках христианства, и, таким образом, неприметно и не разборчиво доводившие до самого источника истины, – и наконец в какой постепенности они доходили до предназначенного им жребия.

C) Несколько различных сторон. Нам предлежит в каждом отдельном времени обращать внимание на Церковь: а) как на общество, подлежащее условиям всех обществ человеческих; б) как на общество от всех отличающееся учением веры и благочестия; в) собственными внешними жизнеустроительством, властью и законодательством, своими нравами. В первом случае мы говорим преимущественно об истории Новозаветной. Нельзя не войти в тесную связь с новою обширною областью – истории гражданской и политической. В последнем, когда нужно заниматься рассмотрением состояния учения, то недолжно довольствоваться одним исчислением последних мыслей, вновь открываемых в каждом отделе времени, в истории В[етхого] Завета пророчеств о мессии, в истории Нового Завета

<6 оборот>

изречение не только открывающих общий ход и состояние учения Церкви: надлежит в каждом времени обращать внимание на развитие, средства и степень развития учения, веры и благочестия и отношение оного к целой области истории христианской. На чем остановился ход развития в предшествующий период? Кто продолжал его движение в настоящем? На каких главных началах? Как в сих самых движениях оно образовалось? С кем или с чем встретилось и боролось? И что было следствием сего столкновения? Вообще заблуждающееся в своей слепоте человечество не иначе достигает до убеждения в какой-либо истине, открывавшейся ему Св. провидением до полного сознания её достоинства, как чрез длинный ряд ошибок и преткновений на пути к ней. Все сие имеет приложение более для истории Церкви Новозаветной, однако же недолжно оставлять без внимания и в истории Церкви Ветхозаветной. Разве для нас важно в Св. Писании одно изъяснение пророчеств и указание на Лице Мессии? Почему не исследован вообще ход, направление предмета учения пророков. Для чего не раскрыты богатства Псалтири Давидовой? И его песнопевцев, которые столь обширны и должны иметь влияние на дух Церкви? Разве это не необходимо для составления полного понятия о состоянии Церкви в своих периодах?

в) требует отдельного изложения истории обрядов и церковного постановления и управления; но и здесь недовольно одного сухого извлечения из книг или памятников древности сведений о начале и установлении известных обрядов, празднеств, и проч., о степенях иерархии, их власти, соборах, их правилах; надлежит [не разборчиво], что история не есть археология, каноническое право, то, что здесь представляется в кратком и мертвом виде, там должно изображаться во всей полноте жизни вместе с теми достоинствами и недостатками, с какими оно являлось в действительности, не надлежит опускать

<7>

из виду самого духа, на котором удержались все внешности церковные, каковы они были сами в себе. Из истории внутренней жизни и нравов известно, что религия имеет своим предметом нравственное богатство рода человеческого, что самые истины теоретические ею предлагаемые, имеют вести только к сему последнему. Церковь есть училище сего образования и не должно ли нам в истории Церкви видеть и успехов сего превысшего образования? Итак, статья о жизни и нравах в истории Церкви есть также необходимая, как и статья об учении: иначе это будет значить то, что, представив одну только половину предмета, уверять, что мы показали все, что могли.

Итак, вот сколько важных требований, представляющихся при первом взоре нашем на предмет наш, которым мы не сможем отказать в удовлетворении.

По чему же и откуда можно удовлетворить оные? Источниками, нужными для сего во всей истории древней Церкви может служить почти исключительно Св. Писание, которое необыкновенною краткостью повествования в истории первых времен Церкви до Моисея, а после времен Моисея по причине слияния в своем повествовании элемента гражданского избранного народа и церковного, и вообще по своему существенному назначению быть некоторою школою по жизни, не досказывает нам многого, чтобы нужно было к представлению в ясности того или другого периода предшествующих времен, и к объяснению внутреннего хода дел Церкви. В истории Ц[еркви] Новозаветной, сообразно с указанными требованиями, надлежит обращаться к самым первоначальным источникам, к памятникам Церкви христианской, которые она оставила нам: потому что сделанные уже из оных исторические начертания, во многих частях не удовлетворительны, и поскольку заимствуются из рук людей, которые различных нам вероисповеданий имеют причины в некоторых случаях явно говорить против истины, в других, по крайней мере, не высказываются,

<7 оборот>

то не могут быть насущными руководствами. Чего же потребует собственное исследование более многочисленных памятников древностей христианских? Так поглощаются не только годы, – жизнь самых трудолюбивых изъяснителей. – Одно важное в сем случае руководство – «История христианской религии и Церкви» Неандера.

Поставив вам на вид все сии трудности изучения истории Церкви на первом шагу по оному, – я имел целью: 1) иметь извинение пред вами в том случае, когда мои усилия соответствовать всем требованиям не окажутся удовлетворительными для ваших желаний; из сего, по крайней мере, вы можете видеть, что я понимал важность своей обязанности, а последующий опыт покажет, достаточно ли я имел усердия соответствовать оному; 2) возбудить в вас любовь к предмету столь важному в кругу вашего образования, которому кажется только нужна пища, только нужен случай, чтобы открывать, и наконец, 3) слить наши сердца в общем молении ко Господу, о том, чтобы он дал нам в [неразборчиво] на те созерцания множества его славных дел вкусить столько сладости, чтобы желать всей душою и всем сердцем быть вчиненными и в Церкви первородных на небеси, и в опытах человеческого водительства, открывающихся в истории Церкви, найти себе столько наставлений, чтобы самим неуклонно держаться правил и ближайшего пути к оной.

<9>

2 Сентября 1838 г.

О важности и пользе исторических церковных занятий

1. Важность самой по себе.

История Церкви представляет с одной стороны Бога в самом ближайшем отношении к человечеству, с другой – человека в самом высочайшем из его стремлений. Сколь выше в человеке религиозное стремление его над другим, столько превосходит и история его другие. Сколько умиления возбуждает созерцание божественного Лица Искупителя в Его общественном служении и страдании, созерцание от начала мира до ныне, действующего в Церкви Духа Божия, и всё в себе соединяющего! Ни в одних только чудесных действиях Его присутствие открывается, – но особенно – 1) в сем общем управлении всего рода человеческого, по которому в своё время то та, то другая часть его подвергается особенному Его влиянию, и таким образом составляется целое тело Церкви, один Адам; 2) в учреждениях, по временам на пользу Церкви установленным, например Ветхозаветных училищах пророческих, в Новозаветной – в училищах, монашестве; 3) в частном образовании некоторых особенных лиц в Церкви (Авраама, Моисея, Давида, Апостолов: Петра, Павла, отцов Церкви Августина, Златоуста).

2. Для каждого

Так как Церковь от её начала доселе составляет один великий союз, то каждый член сего союза, коль скоро имеет возможность, должен позаботиться с ним ознакомится, каждый наследник духа прежних времен.

3) Для богослова

Для того, кто сам в этом союзе избирается в строители тайн Христовых, история служит необходимым руководством, как в науке, так и в жизни.

В Церковной истории заключены материалы для всех богословских наук:

А) Изучение Св. Писания – 1) история показывает обстоятельства происхождения известных книг Св. Писания и объясняет их содержание: так это в книгах пророческих, так в посл. Ап. Павла.

<9 оборот>

2) история знакомит с различными направлениями, толкованиями и, таким образом, открывает способ надлежащим образом ими пользоваться при изъяснении Св. Писания. Школа Александрийская, школа Антиохийская;

Б) Догматика. Что такое догматика как не систематически составленное откровенное учение о Боге и его отношении к нам, раскрытых в Церкви в течение её существования. Нет места своего изображения в содержании догматики;

В) Нравственное богословие – история знакомит с лучшими произведениями духовными, примерами жизни;

Г) Полемике история указывает врагов истины, как они были низложены и как впредь могут быть низлагаемы, научает снисходительности к разномыслящим,

Д) В жизни и служении пастырском история также прекрасный учитель. Сердце человеческое, – его болезни, образ действования по их уврачеванию, – сверх того, возбуждать и поддерживать ревность духа, преданность к своему служению.

В особенности изучение церковной истории полезно для отечественного богослова. Она дает видеть: 1) что мы имеем и чего ещё не имеем по сравнению с другими церквами, например самостоятельной учености богословской и церковно-исторической; 2) как должны действовать на наше время. Сличение настоящего положения уставов и учения Церкви с древним: а) приводит к неизменному убеждению в истинности православия греко-российской Церкви, б) влияние на нашу Церковь движений, происходивших в других к нам ближайших и научает наблюдать осторожность в самом заимствовании от других их собственных, и наконец, взгляд на прошедшее и настоящее положение своей Церкви поставляет в правильное отношение к своему времени.

<11>

Сент. 7 день 1844.

Предмет наших занятий – история Ц[еркви], и, собственно, история хр[истианская]. Приступая к сему делу, мы должны составить себе более раздельное о нём понятие.

Церковь есть общество, руководимое самим Богом к блаженному с ним единению. Отселе видно, что в Церкви предполагается союз людей не только между собою в известных отношениях, но и с Богом. Начало сего союза в самом Создателе. Но как истинно то, что при самом создании положено в человеке основание Церкви или союза его с Божеством, следовательно, несомненно и то, что союз этот не сохранен человеком в первоначальной его силе. Он был разорван грехом, это чувствует каждый [неразборчиво]. Грех стал основанием нового союза человека с силою, враждебною Божеству, враждебною собственной нашей природе. Таким образом, грех явил в человеке ряд новых чуждых ему явлений, поставленных [не разборчиво] навсегда, доколе он на земле, всегда расстраивает первоначально установленный союз его с Божеством. Для Божества не угодно было совсем расторгнуть сей союз, но в тоже время, оно положило не вдруг, и не здесь уже на земле [не разборчиво], восстановить его в его первоначальной чистоте и силе.

<11 оборот>

Теперь – во времени и здесь на земле должно совершаться только приготовление к тому состоянию, когда все едины будем с Богом, когда исполнятся слова первосвященнической молитвы Искупителя мира: «никто же может прийти ко Мне, аще не Отец пославый мя привлечет его». Приготовление это совершается по прежде установленному плану, которого некоторые черты раскрыты нам, но все раскроется только в вечности. Некоторые, потому что, например, мы не знаем, как были приведены и будут приводиться в это блаженное единство многие народы в древнем мире и миллионы людей уже по явлении Солнца истины, пользовавшихся Его светом. Таким образом, история Церкви, доступная для нас, – раскрытие божественного плана, по которому человечество возведётся к блаженному единению с Божеством. Она раскрывает этот план не в теоретическом предначертании, но в самом его осуществлении.

Материалы Церковной истории разделяются на следующие главные разделы: Мы должны видеть:

А) Как Бог призывает в свои недра один народ за другим, как – охотно или не без сопротивления люди последуют сему влечению. Еже ли по Слову Спасителя никто же приидет к Нему, аще же Отец призовет его, то здесь мы должны видеть преимущественное действие Бога

<12>

Отца, который хочет всем человеком спастися и в познание истины прийти. Он, произведши всех человеков от единой крови, расселил народы по всему миру земли, определив жительство каждого из них, предначертал времена и пределы, дабы они искали Бога, и когда по плану общего мироправления, наступает чреда для того или другого народа войти в состав обновленного человечества, тогда общими путями своего промысла или чрез известных сильных деятелей прилепляет дикую малину к корню плодовитой. Так это было при самом первом явлении христианства, так и в последующие времена. Новый порядок обыкновенно не вдруг заступает место прежнего, мрак не вдруг уступает место свету. Смотря по тому, как человек, пристрастился к своему прошлому образу жизни, как дух его раскрылся к принятию религии, истины, любви и добра, – для него это бывает труднее или легче. Часто он, как ослепленный вооружается против того, что составляет его существенное благо. Так бывает и с целым народом. Таким образом, с историей распространения Церкви тесно соединена история гонений против неё, которые умиротворяют терпением мучеников, основательным защищением истины Божественной (Апологеты) и особенными действиями Божественного Промышления. Люди, наконец, узнают своё заблуждение, перестают упорствовать.

Теперь история Церкви должна показать

Б) как введенный в ограду Церкви народ, руководствуется в ней Главою Церкви Сыном Божиим Иисусом Христом, который как Великий Пророк открыл целому миру свет истинного богопознания, как истинный Первосвященник даровал человечеству средства благодатного освящения, как Царь управляет

<12 оборот>

чрез своих служителей всем телом Церкви по законам Своей Божественной воли. Церковь в одно и тоже время есть и училище истины для руководствуемых, и храм для их освящения, и духовное царство, в котором каждому человеку назначено своё место и все подчиняются одной Верховной невидимой власти, управляются на основании её законов видимым священноначалием. Итак, здесь должно быть обращено внимание на: а) учение Церкви, б) богослужение, в) иерархическое управление. Правда, всё что нужно было открыть для просвещения человеков, открыто через Иисуса Христа и его Апостолов однажды и навсегда, средства освящения предложены также однажды и навсегда одни и те же, главные основания для управления, положенные в начале, должны быть неизменными. Поэтому, казалось бы, здесь и не может быть истории, нужно только показать в истории образование Церкви, что сделано для нее Божественным ее основателем и избранными строителями тайн его Церкви.

Но история должна: а) наблюдать самое сохранение в Церкви всего сообщенного ей Иисусом Христом. Она должна замечать, как в различное время, при различном образовании людей в различных обстоятельствах Церкви истины Божественного Откровения и все существенные учреждения христианства под влиянием Верховного Правителя Церкви удерживались в своей неизменности, хотя и получали иногда различное внешнее выражение; б) постепенное раскрытие христианских истин и учреждений. В истории иерархии – как отношение Церкви к Государству до Константина Великого, и как после; в) ей предстоит изобразить частные произвольные изменения в учении истины или в освященных учреждениях, вводимых известными лицами или целыми обществами, отделившимися от единства ее тела; а с другой стороны, она должна показывать, как Церковь ограждала себя от таких своевольных изменений, чтобы они не распространяли вредного влияния на прочих членов её, как вразумляла заблуждающихся; как с большою строгостью и определённостью утверждала произволом. Ереси и расколы [далее карандаш на полях плохо читается].

<13>

В) Начатое под руководством Церкви обновление завершается под влиянием Духа Святого и при пособии тех же благодатных учреждений, в собственной деятельности каждого по различным отношениям настоящей временной жизни. Учение веры определяет образ мыслей частных лиц, законы благочестия определяют образ жизни, благодатные пособия, врачуя немощи и укрепляя силы образуют в различных классах общества более или менее сильных действователей, которые своими примерами, своими наставлениями, своею властью благоустраивают направление умов, вводят или по крайней мере поддерживают различные учреждения, служащие к сохранению и распространению благочестия. История Церкви собирает в одно целое эти разнообразные явления христианской жизни, которыми заключается на земле ряд предшествующих действий Божественного руководства. Но поскольку, с другой стороны, и зло не перестает жить между людьми и подавляет семена [неразборчиво] добра, а это вызывает Церковь к различным спасительным мерам как относительно зараженных злым влиянием, так и сохраняется благодатью Б., то история должна обращать внимания и на эти обнаружения зла в более общих пороках времени, равно как и на те меры, которые противопоставлены им Церковью. Таким образом, история жизни христианской должна составлять существенную и последнюю часть истории Церкви христианской.

Из этих соображений открывается, что все материалы Церковной истории могут быть представлены в следующих пяти отделениях: история миссии, управления, богослужения, учения и жизни.

<13 оборот>

Опытный наставник может пожелать от занимающегося историей в Академии ни знания во всех подробностях, что невозможно, но, чтобы:

1) учащийся знал сущность науки,

2) источники, из которых должно почерпать сведения,

3) методу правильную.

Ex omnibus aliquid, et in toto nihil – не хорошо, non multa, sed multum.

Верхом желания для наставника, если он успеет возбудить в своих учениках любовь к науке и желание самому основательно изучать ее.

Метода – не скептическая, но рассудительно-практическая, не собирать только факты, но описывать внутреннюю между ними связь, не идеализировать, но извлекать идеи факта из самого факта, разрабатывать преимущественно для нас полезное.

<14>

Тщательное изучение истории Церкви может:

1) доставить служителю Церкви полнейшее убеждение в высочайшем Божественном достоинстве христианского учения; 2) раскрыть ему дух христианства; 3) способствовать его обучению богословскому; 4) показать чистоту и близость к Церкви первых веков – своей Православной Церкви; 5) самого его наделить духом ревности и опытностью пастырей первоначальной Церкви Христовой.

1. Мы разумеем здесь не вообще только Божественное и высочайшее достоинство религии христианской: первое общее ей с религией иудейской, последнее ей одной принадлежит, которая принесена на землю и проповедана на земле Самим Божеством. И оно открывается яснейшим образом только через историческое снесение всего, что было дано Церкви иудейской и что было после дано Церкви христианской. Только внимательное углубление в историю может показать, что все Ветхозаветное домостроительство в ходе развития Царства Божия на земле было только приготовлением к полнейшему оного раскрытию, что ни Патриархи со всей простотой их веры, со всей твердостью упований со всем богатством любви; ни весь народ иудейский, со всем законоположением Моисеевым, с храмом Соломоновым, не обладали полным успокоительным сознанием своей судьбы и конечной участи, не могли наслаждаться жизнью духа, почивающего в лоне любви Отца небесного, не пощадившего за нас и Сына Своего. Одна отрада их была в будущем, значит в том, что им еще не было дано, то, что предоставлено раскрыть христианству. Когда вдруг явилось на земле учение Иисуса Христа, оно вдруг наполнило все сосуды его ожидавшие и с избытком пролилось через обветшавшую ограду двора религии иудейской – неудержимыми обильными потоками

<14 оборот>

по лицу всей земли и оросило землю жаждущую. Религия Моисеева не была религией всеобщей. Ее учреждения церковные, напротив, налагали преграду общению народов в духе религии: христианство слило все языки и племена в одно семейство детей отца Небесного. Религия Моисеева, сколько не был народ его приводим в сообщение со всеми тогда знаменитыми народами, и через порабощение, и через союзы, начинавшими, уже, так сказать, толкаться в двери Царства Божия, как оно является на земле – религия Моисеева, однако, не могла дать им, ни одной из тех истин, которые необходимо требует дух человеческий, полной живой уверенности. Христианство открыло их миру, в первых уроках своих. Слепые мира мудрецы – еще хотели и не могли с ним поспорить, но увидев, что обманулись, когда простые и невежды опередили их далеко на пути истины, должны были сами прибегнуть к свету учения христианского, и тогда мрак язычества сокрылся. Все силы духа человеческого воспрянули в целом мире, все начало преобразовываться, или, по крайней мере, исполняться нового духа. Самые грозные перевороты, происходившие тогда в мире политическом, не удержали развития христианства, напротив, оно наполнило новой жизнью новые народы, вступившие на чреду действования в мире христианском.

Вот непреложное свидетельство его высочайшего Божественного достоинства – и оно открывается историей Церкви. Заметим, вообще, что не имело бы всей силы и раскрытие внутреннего достоинства учения христианского, какое может всякий достигнуть через изучение его в книгах, содержащих в себе оное, если бы оно не подкреплялось столь решительно само внешне-исторически со стороны для всякого очевидной, потому, что мы часто видим весьма сильные теории нисколько, впрочем, не годные для приложения в опыте.

<15>

2. Наблюдая различные формы проявления духа религии в истории Ветхого и Нового Заветов, и с особенным тщанием исследуя проявления оного в истории Церкви христианской, служитель Церкви может достигнуть до полнейшего уразумения духа христианства. Проводя сознание его через длинный род веков, в которых люди страдали под ярмом закона, так выразительно именуемом Апостолом Павлом «силой греха» (1Кор. XV, 56), история Церкви заставит его перепытать в своей душе все мучения свободы, поработившей себя греху, и восхищаемый оной неодолимой силой в самых первых покушениях освободиться от сего рабства, заставит знать, что в сем состоянии душа по неволе не будет иметь ни светлого радостного взора на Бога, ни полной любви отверзтого сердца ко всему человечеству. Всегда гнетомая тяжестью своего положения она и работает Господу со страхом, и радуется ему с трепетом. Потом, измученный своей немощью, обремененный проклятьями закона, неспокойный и мрачный дух его выведет в свободу, объявит ему прощение всех грехов его, укажет на само рукописание греха, пригвожденное ко кресту, скажет ему, чтобы отселе в благодарность за свое избавление он служил своему Искупителю духом и истиной уже безбоязненно в свободе и любви. Тогда он постигнет, в чем состоит дух христианства, какое требование он должен выполнить по смыслу того имени, которое он на себе носит.

Если вообще и можно находить черты сего великого и радостнотворного духа в кратких начертаниях учения богословского и полнее в священных Писаниях Нового Завета, но нигде живее они не познаются, как в Св. памятниках истории Церкви.

<15 оборот>

Здесь они представляются не в холодном мертвом извлечении, но как в живых, резко отличающихся характерах целых Церквей, в двух через целое тысячелетие непрерывно образовавшихся общинах Церкви иудейской и Церкви христианской. Так и во внутреннем ходе развития христианства многих знаменитых лиц Церкви, оставленных ими как бы для изъяснения портретов своего христианства в произведениях, в которых иногда нарочито самой точкой своего воззрения на предметы показывают, в каком сами находились состоянии.

Но история Церкви может вести его еще и далее. Она изобразит сей дух в его прекрасном раскрытии по всем ветвям Церкви, представит, что значит каждое звание, каждое служение, каждое дело в церкви., одушевленное духом. Наконец, раскрыв истинный дух христианства, она откроет перед его взором и множество разнообразных от него уклонений, иногда слишком глубоко искавших себе особый путь от общего пути Церкви, на которых нетрудно и совратиться, и полным, так сказать, [не разборчиво], произведенным исследованием оных отведет от путей заблуждения неопытного.

Готовящемуся быть пастырем Церкви, и для себя, и еще более для удобнейшего исправления нужд своей паствы сколько можно надлежит приближаться к области духа христианства во всей его полноте и познакомиться с важнейшими, по крайней мере, его уклонениями, которые тем и опасны, что касаются самого существа христианства, и тем неприметнее, что имеют начало в глубине глубочайших из всех чувств – чувства религии, поскольку он не знает, с кем в своем служении он будет иметь дело.

<16>

3. Изучение истории Церкви весьма много способствует богословскому образованию готовящемуся быть служителем Церкви. Истины Откровения сообщены исторически, раскрываются исторически. Для истолкования книг Нового Завета необходимо знание истории в Апостольское время, которая определяется отчасти самими [не разборчиво] Нового Завета, отчасти последующими. Что такое системы богословские? Это, если только не будет сказано слишком смело, – суть как бы остатки классов или срезков винограда на поле или в винограднике после жатвы или обирания истории Церкви, которых Господь не велел убирать хозяевам поля или виноградника для предоставления бедным.

В самом деле, как они образовались? За священными бытописателями, изображающими весь ход Церкви какой-нибудь наблюдатель учения, которое раскрывалось и развивалось в Церкви, и замечал следы оного развития: таким образом его наблюдения всегда ограничивались областью истории. Когда история во след за Церковью стояла еще на Ветхом Завете – и богословие было не данное. Чем более потом развивалось христианство, чем более в истории Церкви было записано споров о каких-либо пунктах учения христианского и собрано решений на оные, тем полнее становилось и богословие. Итак, в области истории Церкви, если только она есть верное и полное зеркало своего предмета, необходимо заключается и богословие. И наблюдение истин христианства в том виде, как они здесь раскрываются, дают нам еще те преимущества, что 1) усматривая их здесь как бы еще на самом корне, мы яснее можем видеть из каких начал они образовались и возникли; 2) мы видим опыт здесь несравненно в большей полноте жизни, как ягоды [не разборчиво], сорванные с ветки, еще не потерявшие своего ароматного благоухания. Посему основательное полное богословское образование не может существовать без глубокого изучения истории Церкви.

4. Вникая в памятники истории Церкви христианской, служитель Церкви найдет в них самое лучшее доказательство чистоты православия, следовательно самые верные основания для утверждения своей и других веры и надежды, которая в каждом из нас соединяется со святостью и Божественностью Церкви, какой мы принадлежим. Он увидит Церковь Христову в ее

<16 оборот>

первообразном благолепии, осмотрит сие здание Божие от его основания до последних укреплений, приложенных к нему, любовью и усердием вникнет в дух и образ всех учреждений Церковных, рассмотрит права и действия власти духовной, приникнет слухом своим к духовным пениям, возглашаемым в святых храмах, – удивится, как несмотря на множество веков, отделяющих его от времени оного первообразного устроения Церкви, все так близко к нему в той Церкви, в которой Господь поставил его пасти стадо свое! Эти звуки, которые он слышит там, ему родные звуки. Эта пламенная молитва, которой его научили в детстве, изошла из уст таких-то и таких-то древних пастырей, которые молитвами своими на земле стяжали себе благодать молитвы о нас и на небеси. Эта смиренная иерархия все та же неизменная в своем духе, слишком чужда [не разборчиво] духа владык Западных, в которых по оному духу можно сказать с первого уже взгляда, нельзя узнать смиренных служителей Иисуса Христа.

Священные таинства, все священнослужения, которыми богато было древнее христианство, – те же самые для исправления которых и он поставлен. Учение веры, – все тоже в неприкосновенной чистоте. С благоговением к сему родственному сходству своей матери-Церкви с общею всех церквей христианских матерью Церковью первобытной, пребывавшей через несколько веков в мире и нераздельном союзе, он раскроет летописи и несчастного разделения, прочитает с болезнью в сердце дело спора Востока и Запада и возблагодарит Бога за то, что поставил его на стороне обидимых, а не обидящих, и дал ему вместе с ними дерзновенно в чувстве своем правоты и верности учение Иисуса Христа, возносить молитвы о соединении всех в недрах единой православной Церкви. Но [не разборчиво] утешительно достигнуть сей уверенности, столь же необходимо для сего тщательное изучение всего хода дела, как затруднительнейшего и по своей сложности, и по запутанности, и по лукавству противников.

<17>

5. Наконец, мы сказали, что история Церкви может наделить того, кто, приготовляя себя на служение Церкви, обратится к изучению ее памятников, духом ревности и опытности пастырей первоначальной Церкви Христовой. Нет нужды и того доказывать, сколь необходимы сии два качества для служителя Церкви. Без первого он будет наемник, а не пастырь, не то, чем должен быть, чего Иисус Христос требовал и ожидал, когда вручил ему часть своей Церкви. Без последнего может много вредить и первое. Как же стяжать их? Как возгревать и усиливать? Один из лучших образцов изучения действования первых пастырей Церкви Христовой, столь богатых этими и другими дарованиями, – это вернейший путь к возбуждению и раскрытию и в нас тех же дарований, коих начатки мы уже получили через своих служителей Божественной благодати при возложении рук святейших на главу нашу. Мы воспользуемся здесь твоим словом, великий учитель Церкви, как входящий в мироварницу невольно наполняется сам благоухания, которым наполнена храмина, так не может получить хотя бы некоторой пользы от обращения с великими пастырями христианскими в священных преданиях о них нам повествующих и собственных их произведениях, столь ясно нам них говорящих – даже и тот, кто бы стал их читать без нарочитого внимания. Кто любит Иисуса Христа, любит свое спасение, тот будет непрестанно учиться в примерах оных пастырей, как ему любить и своих братий, свое стадо, вверенное ему Иисусом Христом. Будет учиться у них исправлению всех своих обязанностей и научится быть столько же тщательным и неусыпным в своем служении, неотступным в умолении и преклонении упорных и снисходительным к немощным, [не разборчиво] нуждающимся, сердцами соболезновать скорбящим, с любовью подавать врачевство душам, болящим грехами, жертвовать

<17 оборот>

их спасению всем собою. Когда, дивясь на их пламенную ревность, он не будет считать недостижимым и для себя то великое качество пастыря, которое поставил в обязанность Верховный пастыреначальник всем пастырям: пастырь добрый полагает душу свою за овцы. Здесь он учит так разделять между всеми тяжести ига Христова, чтобы не сделать его для одних слишком легким, для других неудобоносимым, научится на их примере как узнавать внутренние свойства каждого их пасомых, или как усматривать частные болезни, как открывать в них их силы, остающиеся в пренебрежении, – словом найдет путь к исполнению другой важной обязанности пастыря: глашать овец своих по имени, т. е. изрекать в сердцах своих пасомых истинные свойства их внутреннего состояния столько живо и убедительно, чтобы каждый мог узнавать в них себя таким, как в своем имени, глашать по именам их добродетели или страсти, живущих в них, и всякого изводить по роду его состояния на свое пастбище от двора – из покойной ограды Церкви видимой, к которой сопричисляются худые и добрые. И нам ли пренебрегать изучением столь великих примеров, когда еще во времена самих Отцов Церкви, т.е. в те времена, когда еще не было значительного числа таких руководителей, которые нам после стали известны, уже был обычай приготовляющихся к служению тщательно изучать все оставшееся от отцов-писателей времен предшествующих? Иероним в свое время сделал замечание о своем друге Негоциане, что он от непрестанного чтения писаний отцов и учителей Церкви приобрел навык при всяком случае повторять их слова. Вот как думает о сем Тертулиан, говорил он, и Киприан так, и Лактаций – так.

ОР РГБ. Ф.78. К. 2. Ед. хр. 1.

<1>

Введение

1. Предмет – наука – история собственно христианской Церкви. Понятие о Церкви как союзе людей, руководимых самим Богом к блаженному с Ним соединению. Значение явления Сына Божия на земле как восстановление сего союза. Усвоение Его дела и учения человечеством в пределах условий исторических. Светлые и тёмные стороны.

2. Главные стороны, с которых д[должен] б[ыть] раскрываем предмет: а) призвание народов в недра Церкви, б) руководство в Церкви, в) плоды этого руководства в жизни.

А) В призвании – особенное действие Бога Отца. С историей призвания и обращения соединены история гонений, мучеников, апологетов.

Б) Руководство – дело Главы Церкви, которого тройственное служение продолжается в Церкви. Соответственно сему раскрывается здесь история учения Церкви, богослужения и управления (Церковь – училище, храм и царство)

– Учение. В каком смысле возможна история догматов? Ереси. Соборы. Отцы и учителя Церкви.

– Богослужение. Богоучрежденные средства освящения, и учреждения, и обряды, из духа хр[истианского] произошедшие суеверия.

– Управление. Внутреннее устройство Церкви. Отношение к государству. Расколы.

В) Раскрытие положенных начал в жизни [хр]истианской под особенным действием Духа Св[ятого]. Учреждения, касающиеся жизни х[ристиан], например, монастыри. Знание святых. Главные черты господствующего направления в нравах общественных, добрые и худые.

2. Деление истории по периодам.

Период I-й – созидание Церкви: а) время Иисуса Христа; б) время Апостолов.

Период II-й – борьба христианства с миром языческим в пределах империи Р[имской].

Период III-й – утверждение Церкви в своих догматах и учреждениях при единстве вселенском.

Разделение в Церкви, с отпадением Западной её половины от Православной и начало христианства в России. Отсюда отделение истории по своим периодам: а) Церкви Восточной, б) Церкви Русской, в) Церкви Западной.

3. Вспомогательные науки и источники для Всеобщей Церковной истории:

Церковная География (Вильча), Статистика (Штейдленна, Виггерса) и Хронология (L`art verifier les dates des Faits historiques).

История Хр[истианской] Миссии (Fabricien Lux Evangelii, Блюмгард, Henrion).

История догматов (Диониса. Наталиса, Мюнтера, Неандера), Символики исповеданий (Винера, Мелера, Герикe, Гана), Патристика и Патрология, История Ересей (Вальха).

Церковная археология (Бингама, Августа, Бинтерима).

Деяния и правила соборов и их история.

История христианской жизни (Четьи Минеи, Acta JJ., Риннарта Acta martyrum sincera).

4. Обозрение трудов по истории Церковной.

Древнейшие: сочинения Егезиппа, Евсевия, еп. Кесарийского (разбор его истории. Чем он пользовался? Достоинства его и недостатки), Руфина, Сульпиция Севера и Орозия. Продолжатели трудов Евсевия: Филосторгий, Сократ, Созомен, Феодорит, Феодор Чтец, Евагрий (их характеристические отличия).

Средневековые: на востоке труды Византийских писателей и Никифора Каллиста. На Западе: Григория Турского, Беды, Адама Бременского, Historia Tripartita; annales разных мест, времен и лиц. К концу средних веков начало трудов критических: Валла.

Со времени реформации. Направление полемическое: Центурии Магдебургские: понятие о них, достоинства и недостатки. Им противопоставила церковь Римская летописи Барония. Их оценка.

<2>

Труды

А) Римо-католических ученых, особенно монашествующих, во Франции – по изданию древних памятников исторических, писаний Отцев, деяний Соборов, историй Орденов монашеских, в XVII – первой половине XVIII в. Собственно, церковно-исторические труды Александра Наталиса, Тильмона, Флери; в недавние времена Рорбахера, Анриона, Аббата Гете, Аббата Мина издание.

Из немцев, в истекшем столетии: Штольберга, Катеркампфа, Деллингера, Альцога.

Б) Протестантов лютеранского исповедания: Готфрида Арнольда, Вейсмана, Буддея, Мозгейма, Вальхов, Шрекка. Реформатского: Геттингера, Спангейма, Каве, Удина, Бингама и др.

С половины прошлого столетия новые направления в богословии протестантов отражены и в церковно-исторических трудах: Землера, Генке и т.д. Заслуги Неандера и его школы и важнейшие недостатки в его трудах. Значение исторических трудов Гезелера.

В) Православных писателей. Из греков: Досифея, Патр. Иерусалимского, Мелетия, митр. Антиохийского. У нас: св. Димитрия, Мефодия Псковского, Иннокентия Пензенского и др.

ОР РГБ. Ф. 78. К. 2. Ед. хр. 5.

Курсив – фрагменты из Ветхозаветной история.

ОР РГБ. Ф. 304. 2. № 125 (№ 272).

<1>

Лекция вступительная (1840 г. Август. 31 дня)

История Церкви представляет, с одной стороны Божество в ближайшем отношении к человечеству, с другой – человека в его высочайшем стремлении. Бог по своей благости открывает себя человеку везде – и в природе, и в совести, но более всего – в Ц[еркви]. У человека много стремлений – к наукам, искусствам, но благороднейшее и высшее стремление к Богу. История Церкви должна показать, как он, питаясь понятиями религии, возвышается до того состояния, к которому он предназначен. Для нас важны и священны те минуты, когда человек входит в общение с Богом, когда дух его чрез прилепление к Нему ощущает тот мир и спокойствие, которые одно только это общение ему доставляет. История представляет нам эту близость человека к Богу от первого мгновения бытия до последних наших времен. Она будет раскрывать, как премудрый Дух Божий устроил судьбы человека, раскроет не одни чрезвычайные явления Его в человечестве, но и пламенные пути Его в научении народов. Иногда сила вседействующего Промысла как бы сокращается в одном народе, и потому она в особенности будет обращать внимание на те учреждения, которые служили к раскрытию духовной жизни в В[етхо] и Н[ово]заветной Ц[еркви], после обратим внимание на частные лица, в которых развивались судьбы Церкви.

Это зрелище тем более для нас важное, что оно ни для кого из нас не чуждо, поскольку всё что было до нас в Церкви, принадлежит отчасти и нам, – мы наследники прошедшего. Все события Церкви составляют одну цепь, поэтому мы обращаемся к лицам, жившим древне и с молитвою, и с другими чувствованиями. Как тогда развивалось всё при содействии силы Божией, так и теперь. Для готовящихся быть служителями слова, история Ц[еркви] представляет много поучительного и для науки, и для жизни. История Церкви входит в состав всех Богословских наук:

1) Св. Герменевтике она показывает происхождение тех книг, которые её наука объясняет. Без соображения с историческими памятниками совершенно невозможно объяснять некоторых книг Писания, таковы книги Пророков и Писания Апостолов. Она знакомит нас с объяснениями учителей Церкви, разделявшихся на две школы: Антиохийской и Александрийской школ. Богатство материалов, собственно, сюда относящихся, подало средство и случай составить особую науку: Введение в Св. Писание.

2) К догматическому богословию, как увидим ниже, Ц[ерковная] история имеет так же близкое отношение и важность для него. Богословие Догматическое излагает истины откровенного учения, касающиеся богопознания и богопочитания, и, следовательно, оно не измышляет само этих истин, но заимствует их из Откровения, передает то, как дошли они до нас путем историческим.

3) Богословие нравственное заимствует отсюда высокие примеры жизни, опыты нравственности, знакомит с лучшими произведениями, служащими к преспеянию в духовной жизни с различными обществами по местам для сей цели образующимися.

4) Богословская полемика узнает из церковной истории мысли прежде бывших противников и знакомится с оружиями древле употреблявшимися против них, и таким образом даёт способ и средства подвизаться против них за истину и в настоящее время. Имея ввиду эту важную пользу церковной истории, конечно, всякий обратит на изучение её должное внимание и свои силы.

<2>

Введение в Церковную историю

Приступая к занятиям церковной историей, должно определить предмет, разделение, источники, пособия и опыты изложения её в систематическом обработанном виде.

История Церкви должна показать судьбу Церкви. Церковь есть общество людей, руководимых самим Богом к блаженной жизни. Посему история Церкви должна показать судьбу сего общества. Люди были сперва невинны и стояли на прямом пути к этой цели, потом пали и после опять восстановлены чрез Искупителя. Первые жили верою в Искупителя грядущего, вторые спасены верою в пришедшего. Долг истории Церкви показать всё это, представить, как в течение веков Церковь устроялась и управлялась. Нет нужды говорить, что церковная история подлежит всем условиям, какие требуются от подобных сочинений, т.е. что источники должны быть достоверны, что события в ней должны быть истинные, и излагаться стройно и систематически. Все это такие требования, от которых не может отказаться никакая история.

Главное разделение Церковной истории заключается в самом содержании её. Состояние человека, когда он был невинен, естественно различается от того, когда он пал и когда восстановлен. Первая часть будет говорить о состоянии невинных людей, вторая – о веках, предшествовавших явлению Искупителя, третья – о самом деле Искупления или восстановления человека и его состояния в Церкви после Искупителя. В состоянии истории до пришествия Мессии также можно примечать девять главных отделов. Сперва видим Церковь всемирную, потом стеснённую, ограничивающуюся одним избранным семейством, племенем, народом. Первое состояние Церкви продолжается до времени Моисея, хотя к концу этого отдела мы замечаем основание нового порядка вещей, который должен будет раскрываться в последующие времена. <л. 9>

Сообразно с внутренним состоянием Церкви и особенным распоряжением промысла, каждая из этих эпох делится на новые периоды. Прежде человек жил в устной беседе с Богом, и доколе силы его совершенно не оставили, он оставлен был собственным своим силам с пособием Откровения. Потом даётся ему в руководство Закон письменный, отсюда открывается новое основание разделения истории до времени пришествия Искупителя. Первое отделение называется церковью Патриархальною, второе – Подзаконною.

История Патриархов уже служит приготовлением к истории Церкви частной Еврейской. Здесь в первом разделе разлагается еще более по важным всемирно-историческим причинам в состоянии церкви – период от сотворения мира до потопа, и второй от потопа до времен последних Патриархов. В отношении к Церкви здесь как в первом, так и во втором отделах видим, что все народы призываются в церковь, и потому казнь мира была всеобщею, тогда как в последствии, хотя род человеческий по частям ниспадал до тех же пороков, какие представляются в мире допотопном, но поскольку для тех народов наступили времена неведения, то и правосудие Божие было снисходительнее к эти падшим людям. Оно преследовало преимущественно грехи и пороки народа избранного, который с того времени стал церковью Божией. <л. 9>. По главным событиям первое может быть разделено на три части, в которых покажется состояние церкви до потопа, после потопа – до Авраама и Моисея, последнее состояние служит переходом к новому состоянию – подзаконному.

В истории Церкви Подзаконной особенный один период составляют 1) времена Моисея и Иисуса Навина, как времена образования народа еврейского¹²². По заключении Церкви в одном народе, Моисей даёт новое законодательство, сообразно с настоящим состоянием, так как церковь заключалась в одном народе, то чтобы избрание её не разрушено было влиянием посторонним, Иисус Навин даёт народу особое законодательство, особое помещение, на котором бы этот народ мог бы достигать удобнее своих целей. В нашей учебной книге период Моисея отделён от периода Иисуса Навина: это допущено на том только основании, что главные действующее лица были разные, но дело было одно. Моисей даёт законодательство и, вместе с тем, ведёт в землю обетованную, Иисус Навин делает то же, – вводит в землю обетованную. Совсем иным представляется состояние церкви при судиях. Здесь особенный характер, отличный от времен Иисуса Навина <л. 9–9 об.>.

2) Потом представляют особенный период смутные времена судей. Здесь особенный характер, отличный от времен Иисуса Навина. После того, как народ еврейский получил особое законодательство и особое помещение, мы видим его не вдруг в том цветущем состоянии, которое обещало ему новое его учреждение, его новая организация. Упадок вновь учрежденной религии, нападения народов, среди коих он поместился, несколько столетий держат его в неприятном положении <л. 9 об.>.

3) Времена Царей вместе с правлением Самуила, чрез которого введено это правление. С усилением религии при Самуиле, с образованием училищ Пророческих, даётся народу преобразование и гражданское разделение племен и колен народа, которые являются под управлением одного царя и в этом случае народ является на степени того могущества, которого он не достигал более. Но это могущество длится не более трех правлений. <л. 9 об.>.

4) Время разделения Царств Иуд[ейских] до их порабощения. Народ еврейский доселе единый разделяется на две половины, которая одна за другою подвергаются порабощению <л. 9 об.>.

5) Семидесятилетнее пленение в Вавилоне составляет так же особый период, потому что Церковь в это время, очевидно, находилась в состоянии отличном от предшествующего и последующего. Народ еврейский имеет не только то назначение, чтобы сохранять в себе семена истинной веры, до той поры, когда призваны будут все народы к принятию новой всемирной религии в своё время, но и то значение, чтобы постепенно приготовлять исключенных из церкви к принятию новой всемирной религии в свое время. Так на это разделение народа еврейского на два царства и постепенное порабощение одного царства за другим можно смотреть как на приуготовление племён языческих к вступлению в церковь всемирную. Члены церкви, принадлежавшие царству Израиля рассеиваясь по Востоку, приносили с собою очень здравые понятия. Ежели мы теперь в этих намеках находим отголоски времен Моисея среди народов, которые объявляют себя потомками сынов царства Израиля, то тем более можем предполагать это влияние в первые столетия их рассеяния. Но если самым этим и оканчивается назначение царства Израиля, то не совсем заключено в этом назначение собственно царства еврейского, оно не должно было навсегда рассеяться в этих племенах языческих. Часть его снова должна была возвратиться для окончания дел церкви Ветхозаветной <л. 10>.

6) Состояние Церкви по возвращении из плена до пришествия Искупителя. Этот период должен быть разделен на две половины, на том основании, что народ еврейский сперва находился в зависимости от окружающих народов языческих – прежде от персов, которыми были отпущены из плена, потом –

<3>

то от македонян, то от сириан, то от египтян. Но, наконец, евреи, наскучившись зависимостью, особенно сирскою, решили свергнуть с себя иго чуждое, явились Маккавеи, которые после продолжительной борьбы кровью искупили свою свободу и независимость и пользовались ею, доколе не подчинились всемирному владычеству Рима. Это время подчинения, борьбы, свободы и опять подчинения также составит особый период, продолжающийся до пришествия Мессии. После непродолжительного порабощения, иудеи снова возвращаются и начинают снова отдельное гражданское бытие, и вместе с тем возвращают себе вполне самостоятельность церковную. Сперва они находятся под покровительством окрестных сильных народов, т.е. персов, от коих и получают они свободу, потом всемирного завоевателя царя македонского Александра, далее двух монархий, образовавшихся из его всемирной монархии, т.е. государей египетских Птолемеев и Сирийских Антиохов. Но при последних вера истинная подвергается угнетению, народ стремится к освобождению себя от ига земного. После двадцатипятилетней борьбы ему удается свергнуть это иго. После 70 лет он наслаждается полною свободою, потом порабощается владычеству новой всемирной монархии Римской, лишается самостоятельности своей навсегда. Это время было знамением приближения времен Мессии или образования нового всемирного царства <л. 10–10 об.>.

Таким образом, с отделением истории Церкви в невинном состоянии, и с отделением после падения образуется десять периодов, как и в нашей учебной книге¹²³. Основанием разделения, как видим, служит изменение внутреннего состояния Церкви и особенные расположения Промысла, руководствовавшего Церковь.

Примечание 1. Некоторые историю Ц[еркви] В[етхо]заветной делят на четыре периода. В основание этого деления берут времена скинии, первого храма, его существование и разрушение, и наконец, времена второго храма. Но при таком разделении в один период войдут события разнохарактерные, например, времена скинии при Моисее и времена скинии при Судиях. Вообще это деление натяжно.

Примечание 2. Ещё делят историю Церкви по учению, именно: от введения Закона Моисеева до учреждения пророческих училищ, потом период пророков до пленения Вавилонского, во время его и после, наконец, период Синагог и знакомство с его образованием греческим. Ежели это деление рассматривать по отношению к учению, то оно правильно, но учение составляет только часть истории народа. поскольку же история В[етхо]заветной Ц[еркви] тесно связана с историей народа еврейского, то правильно и удобнее поэтому деление по событиям, как это и сделано нами.

История Церкви Новозаветной может быть представлена в следующих периодах.

1) История образования и устроения Церкви Новозаветной во времена служения Иисуса Христа и жизни Апостолов, то есть с 30-го года первого столетия до последних годов оного¹²⁴. Годы от Рождества Христова до служения Его всемирного были только приготовлением к образованию Церкви, устроению церкви Новозаветной. В сущности, продолжается порядок тот же Ветхозаветный, и закон тот же держится во всей силе как показывает пример Спасителя, который Сам до времени устроения Церкви Новозаветной строго соблюдал древний Закон. Апостолами было выполнено то, что преподаваемо было в наставлениях Самого Спасителя: они излили, так сказать, наружу всё то, что было доселе заключено в тайных наставлениях Спасителя и что было также преподано им чрез Духа Святого. Их учреждения не новые, а суть продолжение и раскрытие того, что, собственно, было постановлено Спасителем <л. 10 об.–11>.

2) После времен Апостольских до времен Константина Ц[ерковь] представляется в одном состоянии – преследуемая и гонимая от народа, жрецов и Императоров. В последующем продолжении истории Церкви мы видим борьбу её с миром языческим в первые два столетия после времен Апостольских, так как Церковь преимущественно водворена была Апостолами в Империи Римской, в которой господствовало от части Греческое, отчасти Римское образование, то и Церковь видим мы обращающуюся первоначально как с нравами, так и образованием и могуществом этого Греко-Римского мира. Борьба окончилась водворением христианства во дворе Римской империи при Константине <л. 11>.

3) Со времен Константина начинается благоденствие Церкви в пределах Римской империи. Здесь новый период, который продолжается до отделения Церкви Западной от православной Восточной. Империя Римская уже в IV веке начинает делиться на Восточную и Западную, и с того времени можно примечать уже некоторую холодность и до времени разделение Востока от Запада также и в делах церковных. Литература церковно-историческая особенно богата на Востоке и скудна на Западе. Поэтому самому наблюдение истории церкви Восточной становится для нас более возможным и более интересным, кроме того, как мы сказали, что оная имеет к нам ближайшее отношение по нашему исповеданию. Это замечание считаем здесь нужным, потому что в дальнейшем продолжении истории Церкви мы будем останавливаться на таких эпохах, которые особенно замечательны в церкви Восточной <л. 11–11 об.>.

Так как этот период по множеству событий в нем заключающихся весьма обширен, то он может быть разделен на две половины появлением Магомета, учением которого частью обольщены, частью насилием приведены к оному многие страны, прежде принадлежащие Восточной Церкви. Магометанство, которое покорило себе многие племена, блуждавшие в язычестве, коснулось и народов христианских, извлекло многих из отдельных сект в своё исповедание, а на других простерло иго своего владычества. Таким образом, с 622 года можно положить другую половину этого периода истории Церкви. В истории Церкви Западной почти с того же времени является важнейшим историческим лицом Григорий III, учреждения которого особенно важны для истории церкви Римской <л. 10 об.>.

Со времени отделения Западной Церкви от православной Восточной самая история должна разделиться на две части. История Восточной Церкви должна быть излагаема особо от истории Церкви Западной, потому что судьба Восточной Церкви делится на свои периоды. Здесь же начинается бытие и нашей церкви отечественной. Церковная история её по особенной важности для нас, должна обозреваться и делиться на свои периоды. Потому что жизнь народа славяно-русского развивалась особенным образом и если бы мы вздумали подчинить ее особому делению, то мы стали бы делить ее соответственно внутреннему ходу ее событий. Хотя Греко-российская церковь получила свое образование от Апостольской, но судьбы их большей частью идут отдельно, потому без большой натяжки нельзя укладывать исторических событий в одни и те же рамы и ограничиться одним периодом. Так же со времени отделения Западной церкви судьба этой церкви образовалась и шла отдельно, поэтому и здесь будем искать своих оснований для разделения истории этой церкви по периодам.

История церкви Восточной со времени отделения от истории церкви Западной, представляет немного утешительного, но сначала еще довольно сильную борьбу против церкви Латинской. В ее состоянии можно различать три главных периода: от времен Фотия до порабощения Константинополя, потом от порабощения Константинополя до падения империи Константинопольской, и, наконец, от владычества турок до нашего времени, когда зачалась заря освобождения церкви Греческой с восстановлением гражданской независимости Греции.

Историю Греко-Российской церкви мы сказательно будем делить на свои периоды, коих основанием будут служить внутренние события этой церкви. До времён Св. Владимира мы видим по временам у нас опыты распространения христианства, но полное обращение знатнейших тогда городов русских принадлежит к его времени. Из этого нельзя составить особого периода, но причисляя и сии первые опыты обращения до времён Св. Владимира к эпохе его времени мы составим особый период от начала IX столетия до начала XIII столетия или до времен порабощения монгольского. Далее состояние церкви Русской можно будет рассматривать по важнейшим иерархическим переменам.

В половине XV века произошло разделение доселе единой Митрополии Русской на две, из коих одна утвердилась на старом месте в Киеве, другая в Москве. Это может служить основанием к отделению нового периода, тем более что сия иерархическая перемена в последствии имела влияние и на судьбу самого православия в церкви Киевской. В конце XVI столетия Митрополия Московская преобразовалась в Патриархию. При Патриархах две отдельные, разделившиеся прежде Митрополии, соединились во времена Алексея Михайловича. Церковь Киевская снова подчинилась Митрополии Патриархов Русских. Так их этих времён патриаршества можно составить особый период, в котором церковь в иерархическом отношении достигла высшего своего развития и соединила то, что прежде было разделено. Наконец, образование вместо Патриаршества Св. Синода будет служить началом нового периода, во многом уже отличного от предыдущего состояния церкви Русской.

В истории церкви Западной со времени отделения от Восточной мы замечаем постепенно возрастающее, усиливающееся могущество Римских правителей. Оно достигло своего зенита при Бонифации VIII. Таким образом, концом XVII и началом XVIII столетия мы имеем право положить новый период, с которого начинает падать строгая власть папская. Реформация довершила этот упадок и ввела преобразование не только в управление, но и в догматику Западного христианского мира. По сущности дела можно указать и в прошедшем столетии начало нового периода для церквей Западных. В половине прошедшего столетия усилием неологизма, с одной стороны, усилилось даже совершенное неверие, – неологизм, собственно, в протестантской церкви; неверие и вольномыслие в церкви католической, особенно во Франции. Это сопровождалось всемирным потрясением и имело влияние на образ мыслей всего тогдашнего мира, и даже последующих времён и произвело как гражданское преобразование, так и церковное. Особенно много взгляд на предметы веры изменился от влияния этого неологизма и вольномыслия французов. Таковы главные периоды, на которые считаем нужным раздробить материалы церковной истории от начала мира до настоящего времени <л. 11 об. – 13>.

Разделение церковной истории по предметам.

Теперь обратим внимание на то, как должна быть излагаема церковная история в каждый период особо.

Дорожа всеми известиями, которые сообщены нам о Церкви Ветхозаветной в Св. Книгах, дорожа тем порядком, в каком они излагаются, обыкновенно её излагают в том порядке, какой видят там.

<4>

Но разнообразие и множество предметов в Церкви Новозаветной, заставляют допустить более частное разделение в каждом периоде. История Церкви показывает, как один народ за другим вступал в Церковь, как они образовались под известным руководством, какие из этого плоды выходили для него. На этом основании события церкви Новозаветной можно разделить на пять глав:

1-я должна говорить, как, когда и где Церковь распространялась и какое чувствовала сокращение своих пределов, или какие терпела гонения;

2-я должна обратить внимание на учение. Впрочем, раскрывая учение, нет нужды в каждом периоде приводить места из писателей, излагавших в своих сочинениях учение веры, довольно изложить его пространно после времен Апостольских. Потому что православная Церковь вновь ничего не выдумывала, но защищала и сохраняла истинное учение. Догматы веры во все времена были одни и те же. Здесь должно изложить и учение противное¹²⁵ православию, показать, как Церковь защищала свое православное, опровергала ложные учения, какие именно были спорные предметы, по какому случаю, кто были защитники, какие сочинения ими написаны и какие церковные распоряжения сделаны.

В 3-м отделении должно изложить сведения о состоянии богослужения, так как таинствами и богослужением совершается введение в Церковь каждого и образование внутренней Церкви. По особенной важности для нас, как членов Восточной Церкви, преимущественное внимание должно обратить на богослужение Церкви Восточной и на споры, возникавшие по этому предмету.

Как учение, так и богослужение предполагает распоряжение Церкви делами, которое поручено людям, имеющим власть вязать и решить. Рассмотрение этих распоряжений церковной иерархии составляет особое 4-е отделение, где будет говориться о постановлениях Соборов Вселенских и поместных. В историю учения они входят как способы решения споров, существовавших в Церкви. Здесь они должны быть рассматриваемы в отношении иерархическом, потому что здесь будет изложено, кем, по какому случаю были собираемы соборы, кто принимал в них участие.

В последнем, 5-м отделении будет показано, какой плод оказывался в тех народах, которые образовались под руководством Духа Божия, т.е. будет обращено внимание на жизнь христиан – какие общие добродетели и недуги, и какие меры были принимаемы для уврачевания этих недугов. Кто под влиянием этих средств довершил свое образование на земле и удостоился имени Святого. Вот подробное содержание каждого периода Церковной истории Новозаветной. В истории Церкви Ветхозаветной потому нет удобности так разделить периоды, что порядок их определяется самою важностью Св. Книг.

Источники

Первоначальным источником для большой части времен истории Церкви Ветхозаветной и Новозаветной должны служить Св. Книги. Говорить об этом источнике нет нужды, потому сведения об этих книгах излагаются в другой науке. Для истории Церкви Ветхозаветной, кроме Св. Книг должно указать 1) на сочинения Иосифа Флавия, особенно нужные там, где прекращаются Св. книги.

Иосиф Флавий.

Иосиф Флавий родился в 37 году по рождеству Христову. Сын священника, он по самому своему происхождению должен был поступить в это звание. Но прежде поступления, он узнал не только свою, но и греческую образованность и в своих сочинениях подражал греческим историкам. Сам изучал мнения своих сект и остановился на фарисействе, к которому приготовлялся жизнью аскетическою. Девятнадцатилетним вступил в общественную должность, на двадцать шестом был в Риме и ходатайствовал за священников иудейских, которые невинно были заключены в оковы Фестом,

<5>

и, чрез Помпею, жену Нерона, успел исходатайствовать им освобождение. На тридцать шестом году возвратился в Иерусалим и нашёл там приготовления к восстанию против Рима, старался отклонить своих соотечественников от этого намерения, но не только не успел, но ещё должен был принять в нём участие. Ему поручено было защищать Галилею, и он исполнял возложенную на него должность хорошо. Но когда Веспасиан, посланный Нероном взял тот дом, где находился Иосиф, то он, избавившись от опасности потерять жизнь, сдался Веспасиану и принят был им милостиво, послан в Рим и здесь заключен в оковы, из коих освобожден уже Веспасианом Императором. Вместо всех сокровищ испросил себе книги иудейские, написал двадцать книг древностей иудейских, историю последней войны и две книги против Опиона, который порицал народ иудейский и оспаривал историю Иосифа Флавия.

Чрез Иосифа Флавия мир языческий познакомился с судьбой народа еврейского. Сочинения его имели такой успех, что, несмотря на всё отвращение римлян к иудеям, в честь его была поставлена статуя. Римляне с жадностью читали его сочинения и вообще они почитались столь важными, что их было с начала книгопечатания более ста изданий на различных языках. Хотя в древнем мире была несколько известна древность иудейская по переводу LXX, но чрез Иосифа Флавия получила большую известность. Даже пророчества о Мессии перешли чрез него в книги римских писателей. Итак, лицо Иосифа Флавия замечательно, посему надобно обратить внимание и на его сочинения, рассмотреть, какую они имеют историческую важность.

Те книги, в которых он остается единственным свидетелем судьбы народа иудейского, особенно важны, потому что представляют прекрасный комментарий пророчеств Иисуса Христа судьбам народа иудейского и Иерусалима. Что сказано Иисусом Христом, что передали нам св. Матфей, Марк и Лука, всё это мы видим исполнившимся у Иосифа Флавия. В них голод, обстоятельства осады, вообще все бедствия иудеев при разрушении Иерусалима описаны верно и прекрасно. Что касается до древностей иудейских, до той части истории иудейской, которая излагается в книгах Священных, то здесь не везде видна верность его Св. Писанию. Он, угождая вкусу римлян, зная отвращение их от иудеев, и думая, что они не во многом будут согласны, когда он будет говорить им о чудесных событиях в народе иудейском, имел слабость скрывать худые поступки своего народа, иные события перетолковывал, другие не вполне передавал и оставлял чудеса на веру народа, не защищая их. Вот несколько случаев, о которых он умалчивает: об убиении Моисеем египтянина, о хитрости сынов Иакова по отношению к жителям Сихема, производит обрезание от египтян, говоря о Моисее, умалчивает о его восхождении на гору для получения Закона и дополнения к Закону, не говорит об идолопоклонствах иудеев в пустыне. Кроме этих недостатков надобно сказать то, что он не везде пользовался чистым источником Св. Писания, и принимал предания Раввинов, поэтому приписывал Соломону упражнения в магии. Говоря о переходе евреев чрез Чермное море, прибавляет, что он передает это так, как нашел в Св. Книгах, а в прочем пусть всякий думает, как хочет, почтёт ли это действием Божиим, или подобным тому, как Александр Македонский обошел берег Пафлогонский. Такое же замечание делает о пророке Ионе, избавившемся от чрева китова. Все эти опущения, оговорки и дополнения из нечистых источников не делают ему чести.

Других еврейских писателей древних и позднейших, как незначительных мы не исчисляем, на Филона также нечего указывать.

<6>

Он пользуется историей для подтверждения своих аллегорических мечтаний.

У языческих писателей есть довольно указаний на С[вященную] историю, но они не всегда точные и большею частью самые невыгодные в отношении к иудеям¹²⁶. Еще могут служить источниками для истории Ветхозаветной сочинения, служащие для археологии библейской, для толкования книг Ветхозаветных, и особенно для географии и хронологии. Вместо того, чтобы исчислять такие источники, мы укажем на сочинения, где этот предмет уже обработан.

Историей церкви Ветхозаветной занимались в первых веках христианства, начиная с III века. Тогда писали временники, излагали события по годам. Таковы: Юлия, Евсевия, Зонара, Кедрина. Это еще детское состояние церкви Ветхозаветной. Со времени восстановления наук, ученые занятия обратились на комментарии Св. Книг, но были и отдельные сочинения, в которых излагалась собственно история Церкви Ветхозаветной. Из числа таких писателей мы укажем Ноэлия. Его история Ветхозаветная и Новозаветная составляет 8 томов, но метод изложения её довольно скучен.

Лучшее из произведений средних веков есть история Буддея, который будучи в начале XVIII столетия профессором нравственного богословия в Йенском университете между прочим занимался и Ветхозаветной историей и издал её в двух томах. Цель сего сочинения была опровержение возражений против Св. книг англичанина Делгиса Золланда. Как вообще Буддей пользовался отличным уважением, так и за это сочинение заслуживает особенного внимания. В сочинении своём он везде умерен. Имея весьма обширную учёность, он при решении спорных мест приводит мнения других известных писателей. Образ его изложения следующий: события излагаются коротко, но что нужно для объяснения их, он излагает обширно в примечаниях. После каждого периода он раскрывает историю богослужения, учения, устройства гражданского, и, наконец, состояние мира языческого. Учености в этой истории много, но для классического употребления она неудобна, потому что направлена в защищение истинности библейской истории, и потому односторонняя. Этот недостаток имеют и другие подобные сочинения.

После того, как вольномыслие вооружилось в прошедшем столетии, в особенности, против Св. книг, поставив историю В. Завета наравне со всякою другою и в Св. Преданиях начало отыскивать мифологию языческих народов, стало с кощунством отвергать всё несогласное со своими началами, явились в различных видах сочинения апологетические, полезные для истории. Таковы Ламенталя «Правое дело Откровения», несколько книг на немецком. Это сочинение весьма полезно для Ветхозаветной и Новозаветной библейской истории, потому что возражения вольномысленников рассматривает и опровергает большой учёностью. Отчасти в таком роде написана и характеристика Библии Неандера в V книгах. Она содержит в себе извлечения из Св. книг и изображает характер лиц церковно-исторических. Например, о Давиде говорится и в книге Царств, Паралипоменон и в книге Псалмов. Из всего этого Неандер извлекает один характер лица, исследуя его от начала жизни до последних лет. Так он поступает и с каждым историческим лицом. Сколько можно собирает сведения о св. лице, сводит в одно извлечение существенные черты, изображает характер в тех красках, в каких он представляется в Св. книгах. Мы говорим отчасти может служить к защищению от нападок вольномыслящих, потому что он увлекается новопривитыми мнениями и преследует более видимую человеческую сторону действий, нежели внутреннюю Божественную, с какой, собственно, и представляются главные действователи церкви. <16–16 об.>

После Буддея замечательные истории Придо и Гесса. История первого не полна, начинается со времени Ахаза и доведена до Иисуса Христа. Родом он был англичанин и целью своего сочинения имел защищение истории иудейской. Для этого он сличал её с историями языческими и всё, что находил в них о евреях, и у евреев о них, всё это собрал и объяснил.

Гесс заслуживает большего внимания по обширному и новому методу. Метод у него исторический. Обширное сочинение Гесса более других приближается к истинной истории Ветхозаветной. Описывая историю народа еврейского до Авраама, он мало занимается ею, а собственно начинает историю Патриархов, в двух книгах историю Моисея, в двух – историю Навина и судей, в двух – историю царей и в двух историю разделённых царств, потом, так названную у него историю правителей. Мы сказали, это сочинение приближается к требованиям истинной истории, здесь мы видим не отдельное изображение событий одних за другими, но и раскрытие внутреннего плана истории, переход от одного периода к другому.

Кроме Ветхозаветной истории Гесс изобразил и жизнь И. Христа, и времена Апостольские. Сочинение, относящиеся к Ветхозаветной истории, было им написано и напечатано один раз, а историей И. Христа он занимался очень много. Всего он посвятил на сочинение её лет 50 и в течение этого времени вышло до 7 изданий, и каждое с переработкой. Особенно последнее издание отличается полнотой и новым взглядом на книги священные. <16 об. – 17>

Он не имел своею целью писать ученого сочинения или толкования, а раскрывал судьбу иудейского народа, собственно, в историческом виде, но и здесь явно выказывается направление полемическое. Он принадлежал к швейцарской церкви и писал в то время, когда вышли в свет сочинения Вольтера против всего священного и особенно против истории иудейского народа. Гесс по чувству своего сердца, по своему религиозному убеждению считал долгом защищать истины Откровения. В этом тоне им написана история Церкви в 1727 году из 12 томов, из коих три книги для истории И. Христа с прибавлениями и три для истории Апостольской.

Во всех его сочинениях виден план собственно исторический. Он верил в то, что судьба еврейского народа, управляемого самим Богом, совершенно отличается от судьбы других народов. За этим он следил от самого начала истории до последнего её развития, старался следить и указывать нить судеб Божиих. Довольно в нём и веры в истинное верование. Только политическое направление и дух времени критический заставляли его уступать себе. Вообще он писал так, чтобы в его сочинении не было ничего такого, к чему бы можно было придраться его противникам. В отношении к православию сочинение Лементаля строже, нежели Гессово <17 об.>.

<7>

После Гесса у иностранных писателей труды по церковной истории ветхозаветной не оказываются столь обширными. Новое неологическое направление ещё более повредило трудам на историческом поприще. Неологические критики не пощадили историю еврейского народа. От этого в последующее время ограничивались изданием детских исторических книжек. Таково недавно вышедшее сочинение Цалла. Первая часть этого сочинения содержит краткое руководство к чтению Ветхого Завета, вторая – гармонию евангелистов. Такова история Шменберга – католика написана с добрым чувством.

Из отечественных историй Церкви можно указать только на историю Филарета. Вся эта история есть ни что иное, как сокращение Буддея. Разница та, что там текст истории краток и поясняется в замечаниях, а здесь текст истории полнее. Нельзя не заметить осторожности нашего автора во многих сомнительных случаях. Здесь он обыкновенно ссылается на мнения других. В изложении он строг и определёнен, только не делает ясного раскрытия внутренней связи событий, порознь он каждое событие излагает полно, но общего хода событий, исполнения планов Божиих не видно. Только на самых главных точках останавливается и указывает на цели Божии. Некоторые части изложены слишком коротко и требуют большего раскрытия, например, времена Самуила, когда заведены училища пророков. Особенно чувствуется этот недостаток, когда история наполняется писаниями пророков. Здесь довольно пояснений из книг пророческих, но только в истории плена Вавилонского. Как у Буддея, так и у нашего Автора, недостает географии и хронологии, что необходимо для распределения материалов, держащимся Буддея. История царств Иудейского и Израильского излагается вместе и потому сбивчива. Для ясности следовало бы разделить их. Повторений тут было бы немного, изложив событие в одном месте обширно, в другом можно бы только коротко упомянуть о нем.

В числе недостатков нашего учебника можно, во-первых, заметить недостаток хронологии, хотя по периодам и означено продолжение времени, описываемого в каждом периоде, но часто в распределении событий, заключающихся в том или другом периоде не достает порядка и это делает книгу не совсем удобною, когда нужно сообразить события библейские с событиями посторонней истории, да и то представление, которого Автор держится в распределении хронологическом не везде точно. Он удерживает счисление Семидесяти, которым от начала мира до Рождества Христова полагается 5508 лет и о наблюдении этого порядка точно не означено, вероятно потому, что автор пришёл в затруднение сообразить то, что не означено в предшествующем периоде. Это период Самуила и первых царей. Что касается вообще до хронологии Семидесяти, то здесь трудно достигнуть такой точности, чтобы можно было сказать в каждом случае, в каком году случилось известное событие. Можно определить столетиями, но такого аккуратного исчисления, чтобы определить каждый год событий, особенно в древней истории, этого достигнуть невозможно. По крайней мере, приблизительное означение было бы полезно для истории знаний.

Дальше рассматривая изложение событий в учебнике, находим его сообразным с тем порядком, в каком представляются и в других сочинениях прежде его времени события церковно-исторические, т.е. рассказывается одно событие за другим полно, соображаются и объясняются трудности повествования библейского хронологически или собственно герменевтически, но постепенного раскрытия плана, которым все это движется, соображений, как что идет к этому плану, как постепенно достигается главная цель, как люди, призванные к особенному служению в церкви, постепенно приготовляются к внутреннему совершенству, то б[ольшей] ч[астью] опускается. Автор ограничивается простым повествованием, в котором представлены события, и как бы нарочно уклоняясь от догадочных суждений о том, почему это было и к чему это вело? Конечно, надобно допустить довольно произвола в определении достоинства событий и близости к главному делу, но без такого взгляда и суждений история становится слишком мёртвой и сухой.

Конечно, не было сообразно с целью Автора помещать в его историю Критику и Географию, но соображение о местности событий везде необходимо, и это можно назвать недостатком нашей книги, так что при преподавании истории в высшем и среднем заведениях необходимо отдельно сообщить предварительные сведения в особенности о Палестине, которые всего уместнее было бы раскрыть пред человеком, как Он вводит народ Б[ожий] в обетованную землю, где уже народ Б[ожий] становится обладателем этой страны, познакомить с этою страною, которая даётся народу Божию. Но у него и самых кратких сведений об этом предмете нет.

Многие события, от того, что Автор хотел быть полным, излагает слишком сухо, так что иной период есть ничто иное как самый сухой перечень исторических событий, какова, например, история Евангельская. Несравненно более полноты имеет история времен Апостольских, история Моисея, во времена судей каждое событие довольно живо, обстоятельно раскрывается. В других, менее важных периодах гораздо обширнее рассуждения, а в Евангельской истории даются только намеки на главные происшествия. Но здесь было бы место хотя бы не полному раскрытию соображений хода событий столь важных, каковы события Евангельского времени. Что касается до распределения материалов собственно исторических на периоды, то заключаются неточности. К числу этих неточностей можно отнести и другие ещё. Например, по окончании периода царей ставится описание храма Соломонова довольно обстоятельное, ставится по изложении событий в том же периоде, в такое время, в которое рассказывается уже о разрушении храма. Для нашего преподавания в настоящее время могут быть другие статьи излишними, например, статья в каждом периоде, заключающаяся в Св. книгах, о современности языческой и следы историй евреев, язычников, посторонних писателей. Как апология священных книг статья может иметь значение, а ежели есть в ней исторические сведения, то они должны войти в общий порядок, а отдельно не имеют особенной важности <18– 19 об.>.

Для истории церкви Новозаветной Евангельской единственный источник есть четвероевангелие. Последующие писатели этой истории не дополняли её, а каждый только излагал её по своему плану. Из новейших произведений можно указать на историю Гесса, написанную по поводу споров в Германии, и потом на историю Неандера. Впрочем, последнее сочинение его во многом не согласно с истиной Евангельской, с православным взглядом на события Евангельские. Дух времени так овладел германцами, что они желая говорить истину, не говорят. Какой-то выбор и предпочтение одного Евангелиста пред другим, какая-то критика и мысль, как можно менее допускать чудесного, вредили и наиболее благомыслящим писателям, как Неандер, и не позволяли видеть истину.

Источниками истории церковной после Иисуса Христа служат частью сочинения, частью памятники. Последние большей частью сохранились на Западе и дают понятие о древних храмах и о украшении их.

Собранием и описанием памятников древности христианской занимались особенно в Риме, известны между прочими Roma [неразборчиво], в котором описаны памятники ваяний и живописи и архитектуры древне-церковной, которые по временам были открываемы в Риме. В недавнее время Мюнтер, епископ Датский собрал из различных сочинений такие изображения, какие находимы были на гробах или древних вещах и местах в Риме. Такое собрание могло бы быть полезно и у нас по отношению к раскольникам, и в некоторых сочинениях против них можно находить указания персто-сложения, креста благословляющей руки, молящейся руки. В этих Monumenta veterum и в <20> извлечениях из Мюнтера много древних изображений, из коих можно составить понятия о древних иконах, употребляемых в храмах и домах.

<8>

На востоке таких изысканий не было, хотя такой труд был бы очень важен для истории церкви православной.

Далее, непосредственным источником для истории Церкви Новозаветной можно назвать всю церковную литературу. Историку Церкви должно знать самые мелкие характеристические черты лиц, действовавших в церкви христианской. Конечно, всего этого он не может сделать. Прочитать всё, что было написано церковными писателями, есть труд, превышающий силы человека! Но после многолетних трудов ученых, остаётся только справиться в тех местах, на которые они указывают. В частности, для истории учения в Церкви христианской служат Апологии, написанные в начале христианства, исповедания веры, символы и вообще догматические и полемические сочинения отцов Церкви. Для истории богослужения Церкви могут служить собрания деяний соборных, переписка об этом предмете пап и других важных церковных лиц, не только древних, но и близких к нам времен IX и X и далее веков. Для церковного управления могут служить как правила соборов Вселенских и поместных, так и Законы государственные относительно церкви.

Правила соборные были собираемы многими, особенно католическими учеными, позднейшее и лучшее собрание состоит более нежели из 30 томов. Собственно, для истории Церкви Восточной здесь не так много. Кроме правил соборных поместных и собственно Вселенских, с их актами 3-го, 4, 5, и 7-го. Кроме этих актов для истории Восточной церкви могут служить немногие в этом огромном собрании. Большая часть этого собрания наполнена изложением актов соборов Западных, бывших в различные времена в Риме, Британии, Германии, Франции и проч. Для знакомства с государственными постановлениями, особенно касавшимися Церкви Римской, могут служить два главных собрания, так называемый кодекс Феодосия младшего и кодекс Юстиниана. Кодекс Феодосия состоит из 16-ти книг, из коих только последняя касается дел церкви. Она составляет очевидно небольшую часть этого кодекса, объяснена учеными мужами, особенно Готфридом, и составляет 6-ю часть целого собрания. В нашей библиотеке есть такой кодекс, очень полезный для истории Церкви. В нём изображены обстоятельства времён Константина В[еликого] до конца Цар[ства] Феодосия младшего (менее 150 лет). Во многих случаях эта книга может быть полезна. Здесь определяется цель, по которой дано было то или другое постановление, перемены, указы на эти постановления. Кодекс Юстиниана содержит в себе, кроме новелл, одну 13-ю долю постановлений, касающихся церкви. Первая книга содержит указы, а прочие относятся до церкви, и выбраны из Кодекса Феодосия. В новелле более можно встречать постановлений этого императора. После него Лев Философ, Василий император, его отец, Алексей Комнин и другие греческие императоры издали постановления церкви. Их собрания отдельно нет, но они заключены в так называемом сочинении Jus Graeco Romanum. Это можно назвать полною кормчею Восточной Церкви. Есть некоторые части его в старинном времен Алексия Михайловича славянском переводе, который по своей буквальности во многих местах совершенно не вразумителен. В крайности можно пользоваться и им.

Для истории церкви Русской могут служить собрания законов и государственные акты, Археографической Комиссией недавно собранные: собрания определений соборных и переписка также может служить для истории богослужения и учения церкви. Переписка Пап у католических писателей была издаваема во многих собраниях, одно из них, полнейшее называется Amplissima collectio bullarum состоит из 28 томов. Мы его не имеем, имеем только некоторые в Бунниевом собрании соборов. Так же полное собрание сочинений Отцов Западной Церкви наприм[ер] Папы Иннокентия, Льва Великого, Григория Великого и других. <21–21 об.>

Законы государственные относительно Церкви можно находить в кодексах Феодосия и особенно Юстиниана. Для истории христианской жизни служат пособиями и источниками собрания правил монашеских орденов и жизнеописания св. мужей. Это суть непосредственные источники, которыми необходимо должно пользоваться.

Кроме сих источников пособиями для истории Церкви могут служить все науки исторические. Например, для истории распространения и сокращения пределов церкви – история всемирная и политическая, история гражданства и законодательства в тех странах, где церковь распространялась. Для истории учения – история просвещения, религии, в частности, история философии и литературы. Сия последняя полезна в том отношении, что ход литературы указывает направление нравов и многое объясняет в произведениях церковных писателей. В ближайшем также отношении к истории церкви находится филология церковная. Такова «Glossarium et scriptores mediae et infimae latinitatis» Шарля Дюканжа в шести томах. Он помогает объяснению слов латинских, употребляемых в средние века. Другой его же глоссарий служит к уразумению слов Восточных писателей. Для объяснения слов богословских служит «Thesaurus Ecclesial» Свицера. Это лексикон, в котором слова церковные объясняются по местам, выбранным из писателей Восточной церкви. Каждое слово рассматривается со стольких сторон, со скольких употребляется у писателей церковных древнего времени и всё это объясняется по писаниям отцов. Этот «Thesaurus Ecclesial» полезен для истории. После Свинцера этим предметом никто не занимался. Более в археологическом отношении могут служить два лексикона Диокантера: один греческий, другой – латинский. Греческий остается в том же виде, а латинский пополнен по рукописям. Это лексикон «Glossarium ad scriptores sacros latinos». Здесь собраны слова, которые в общих лексиконах не встречаются. Для Восточной Церкви весьма важны в этом же роде обширные труды Меурсия. <21 об.–22>.

Для критического исследования

<9>

подлинности и достоверности церковных актов служит церковная дипломатика, Фуконова палеография и собрание памятников Кепнена. Особенно первая полезна для истории церкви Русской. Для знакомства с местом и временем церковных событий служат церковная география и статистика. Такова статистика Стегенна, изданная в 1804 году. Церковная хронология не обработана доселе. Отдельные части истории должны быть рассматриваемы также как вспомогательные науки для истории церковной. Так, например, из истории распространения церкви образовалась история церковной миссии. Эта история может служить хорошим пособием для истории Церкви. Из прежних произведений сюда надобно отнести историю распространения церкви со времен Апостолов «Lux Evangelica» Фабриция. Но в ней есть события, не имеющие полной достоверности, и её нельзя назвать историей, а ключом к книгам более обширным, где можно читать всё это подробнее. Как историю об этом предмете написал Блюмгард, но в его сочинении мало нового, кроме собственных соображений. Впрочем, история миссии им доведена до Реформации.

Для истории церковного управления и богослужения служат те сочинения, где излагается церковная археология. Таково сочинение Бингама «Оrigines ecclesiasticae», который написал его в защищение древних церковных учреждений. Оно важно особенно для истории Восточной церкви. Из новых сочинений в этом роде заслуживают внимания Августи лютеранина и Бинтерима – католика. Первый идет далее, чем исследование Бингама и пополняет своими соображениями, но не всегда хорошо. Часто на древности христианские смотрит как на языческие или магометанские. Второй свои четырнадцать томов собрания древностей написал в пользу церкви Западной. Ему предшествовал в археологических трудах Фелиций, который также написал три тома. История христианской жизни по большей части была излагаема в отрывках. Таково описание страданий мучеников первых четырех веков Рюинарта «Acta martyrum sincera», Болланда «Acta sanctorum», где описываются и страдания мучеников, и подвиги отшельников,

<10>

и большею частью прославленных святых Римской церковью.

Примеч. В жизнеописаниях рассмотрено и определено время составления их, достоверность истории этих жизнеописаний, объяснены трудности. Это не просто наши четьи-минеи, где излагаются собственно или бытия церковные или жизнеописания Святых Божиих. Но труд болландистов остался не конченным несмотря на то, что целое собрание достигло 50 томов. Они остановились, или обстоятельства времени заставили их остановиться на октябре месяце. Сверх того, можно пополнить прежние труды. Например, январь месяц имеет только два тома, а на август-сентябрь – томов по 8. При разработке материалов находили много, чем могли бы пополнить и откладывали до окончания труда, но не суждено было окончить. Революция Французская воспрепятствовала их делу, долго не знали, где лежат собранные ими материалы. Наконец, нашли в недавнее время в Голландии и Бельгии <22 об. – 23>.

Арнольда – истинное изображение жизни первых христиан и Неандера, – все они, надобно заметить, сведения свои заимствуют из отцов Церкви. Для истории учения служит история догматики, таковы: Дионисия, Неандера и Мюнтера, но сей последний пристрастен к своему вероисповеданию. Сочинение его важно по спискам из отцов Церкви, в нём содержащимся. Кроме истории догматов для истории Церкви может служить истории наук богословских. Таковы Флюкки и Шеттила, но оба они не верны даже протестантизму и заражены неологизмом. Патристика, для составления коей пособиями могут служить сочинения Каве, ученая история церкви Удина, Алберга, Люмнера, Дюниса. Все они сообщают краткие понятия о жизни отцов церкви, указывают на подлинные и ложные их сочинения, а Люмнер и Алберг еще занимаются изложением содержания сочинений отцов. О Каве надобно заметить, что его сочинения есть только перечень. Сюда же можно отнести Фабрициеву греческую библиотеку. Вот вспомогательные пособия для церковной истории.

Первый трудившийся в собрании сведений о Церкви был Евангелист Лука, изложивший в Деяниях Апостольских первое образование Церкви. Деяния прочих апостолов, о которых он не говорил, остались для нас неизвестными. Уже спустя около ста лет, в половине II века Егезипп собрал памятники Церкви христианской и изложил их в пяти книгах. До нас дошли только отрывки из этого сочинения, сохранившиеся у Евсевия. После Егезиппа историей Церкви почти не занимались. Гонения препятствовали таким занятиям. Когда Константин и Лукиний даровали Церкви мир в 312 году, тогда опять начали трудиться над этим. Евсевий, епископ Кесарии Палестинской, написал десять книг церковной истории. Он начинает со времен Иисуса Христа, кратко излагает историю Апостольскую, потом занимается историей Церкви после Апостолов. В составлении её он

<11>

пользовался Егизиппом и другими писателями, и потому в его истории много уцелело произведений древних писателей. С особенною подробностью занимается историей Церкви Александрийской, и её школы, потому что сам был привязан к ней. Начитанность не только в церковной, но и языческой литературе, доступ ко всяким памятникам, все это вспомоществовало ему в составлении истории, которую он довел до 325 года. К истории он присоединил жизнеописание Константина, но это более пышная речь, нежели рассуждение о его действиях. Живши на Востоке, Евсевий более занимался Восточной историей, о Церкви Западной и Африканской говорит мало или почти ничего.

После Евсевия споры донатистов в Африке и ариан на Востоке привлекали к себе общее внимание. Посему, пример его более ста лет оставался без подражания. Только Лактаций около того же времени написал книгу «De mortibus persecutorum». В этом сочинении он пополняет сведения временами гонений. В конце IV века из Западных писателей явились Руфин и Север, родом Аквинат. Первый переделал историю для латинян и довел её до 395 года, а другой написал сокращение всемирной истории обращения в христианство. За ними Павел Роза довёл историю мира до своего времени. Здесь он говорит о христианстве с апологетической стороны. Именно доказывает, что бедствия какие бывают и были, происходят не от христианства. Первых достойных подражателей Евсевию между греками находим в Сократе Созомене и Феодорите. Ранее их писал Филосторгий, как арианин, он во многом погрешает.

Сократ и Созомен были адвокаты Константиновские. Первый в своих семи книгах тщательно описал события Церкви со времён Константина до Третьего Вселенского собора 439 года. Второй начинает несколько позже

<12>

– со времен Ария, и прекращает ранее III Вселенского собора. Он мало прибавил нового к истории Сократа и трудно даже решить, кто из них пользовался один другим. Вероятнее всего то, что они оба пользовались одними источниками. История Созомена известнее, но в ней меньше критики, нежели у Сократа. Зато Сократ не совсем пользуется добрым именем в рассуждении православия. Именно: его подозревают в новоцианстве, хотя этот раскол, как известно, не отличался от православия в рассуждении догматов, но это не дозволяло давать ему полной цены действователям церковным. Феодорит описывает тоже время, какое описали Сократ и Созомен, начиная с того времени, где остановился Евсевий. Он был человек образованный, собрал много церковных актов и изложил свою историю так хорошо, что слог его может быть образцом слога исторического. В VI веке продолжил Сократа чтец Феодор. Его сочинение дошло до нас только в отрывках. Евагрий Антиохийский Законоведец довел историю Созомена и Сократа до конца VI столетия. Им заключается ряд историков греческих, продолжавших один другого. О нём еще надобно заметить, что он был довольно легковерен. После этого на Западе стали составлять сборники из прежних историков.

В века средние, как на Западе, так и на Востоке, находим только хроники. Из них о некоторых мы уже упомянули – о Зонаре, Кедрике, Григории Амартале. У византийских историков в таком виде доведена история Церкви до конца империи Константинопольской. Со времени преобразования наук историю Церкви там стали обрабатывать в новом виде, а Реформация усилила занятие. Ученик Меланхтона Флациус в Магдебурге, сговорившись со своими единомышленниками, предположил написать историю в новом виде, именно так, чтобы она могла служить оплотом Евангелическому учению. Она стала выходить в свет в 1559 году под именем «Магдебургских центурий» и вышло её тринадцать томов. Каждый том заключал в себе церковные происшествия

<13>

целого столетия.

Несмотря на многие затруднения, с которыми должны были бороться сочинители Центурий, именно: у них не было под руками довольно источников, – в их сочинении много полезного для истории Церкви. Особенно подробно изложена история учения веры и в порядке догматическом показано, как Западная Церковь отступила от древних постановлений. Впрочем, кроме пристрастия к лютеранству, она нехороша по методу, по которому она больше похожа на собрание материалов, нежели на историю, да и самые материалы в ней разбросаны. Еретики и ереси в двух различных отделениях и другие подобные. Но самый главный недостаток – это полемическое направление. Этот тон заставлял их делать насильственные объяснения мнений отцов Церкви. Когда вышли Центурии, то лютеране так были ими довольны, что около ста лет ничего ни читали и не писали кроме них. Много из них было извлечений, важнейшее Озиандера, который и продолжал историю Церкви. Но написанное в тоне полемическом, это сочинение вызвало и католиков на поле истории.

Из них – Бароний, трудившийся тридцать лет над составлением истории, столь же обширной и богатой собранием исторических документов. Составил сочинение известное под именем «Annales Ecclesiastici». Он излагает свою историю по годам. От этого его повествование раздроблено. Кроме этого, в пользу своей Церкви он производит мнения недостоверные и даже вовсе ложные, делает ошибки в хронологии и приводит неправильные переводы из греческих писателей. Всё это вызвало против него много противников, не только из протестантов, но даже из католиков. Впрочем, эти недостатки не отнимают от его сочинения достоинства богатого сборника.

В XVII столетии мало выходило книг в этом роде прочного достоинства, потому что все были

<14>

заняты спорами между собой и с католиками, выходили только тощие извлечения из Центурий. Лучшее из них – Compendium Бетлера, в котором заключается история Церкви Ветхозаветной. Впоследствии это сочинение продолжалось и другими протестантскими писателями. В это время один человек показал, чтобы он мог сделать для церковной истории, если бы не было таких споров. Это Григорий Каллист. Он служил для этой науки и устным преподаванием, и сочинениями в этом роде. Превышая своих современников способностями и кучею познаний, он с любовью занимался древностями христианскими для соединения своих единоверцев. Сочинения его большей частью полемические, впрочем, есть и исторические, но полной истории нет, а остались одни отрывки. Так ему принадлежит отрывок церкви Западной в VIII, IX, и X веках. От него многие из учеников его заимствовали вкус к Церковной истории, между ними известен Гильдебранд.

<15>

Когда споры стали утихать в конце XVIII столетия, то многие ученые и умные люди обратились к обрабатыванию церковной истории.

Так Шумзилейхен в Витенберге, муж ученый и образованный, сколько это было возможно в его время, знал отцов Церкви, отличался умеренностью. Всё это показывал он в своих академических рассуждениях, писанных по различным случаям. Его уроки принесли добрые плоды, его пример нашел подражателей. Между богословами известен Христиан Кортхолд, его сочинения доселе важны. Он писал о гонениях, о порицаниях язычниками христиан, об уважении первых христиан к Св. Писанию, объяснял апологетические сочинения отцов Церкви. Направление его доброе, учёность обширная. В тоже время жил Каспар-Сигитарий. Известное его Введение в Церковную Историю. Современник его Шмидт, исправил много нелепых мнений, прежде помещавшихся в Церковной истории. Его Compendium был много раз издаваем, и протестанты называли его восстановителем Церковной истории. В Лейпциге известны были Рейгесбург и Фома [не разборчиво]. Последний много оставил сочинений, но был слишком горяч. Он занимался историей Церкви II и III веков, но его критика и суждения вообще малоосновательны.

Впрочем, история доселе шла спокойно. Все думали, что, если что писали и пишут по части церковной истории правильно. Но в это время в конце XVII столетия выступили на поприще церковной истории два человека. Они вздумали переучить протестантов писать историю церкви. Один человек был умный с великими дарованиями и заслугами, остроумный и предприимчивый, но враг духовенства протестантского, человек способный всё извратить, человек почти не способный к умеренности. Это Томазий. Он вступил на поле церковной истории с тем, чтобы унизить духовенство

<16>

и произвести опустошение в их системах и комментариях. Другой, совершенно первому преданный, не столько образованный, но такой же враг духовенства, жалкая мечтательная голова, ни мало неспособная идти средним путем, был Готфрид Арнольд. Томазий хотел очистить церковное лютеранское право и даже уничтожить его. Он нашёл столько остатков папства, что, когда раскрыл их, все удивились. К числу этих остатков он относил сохранившуюся в церкви лютеранской некоторую важность духовенства в делах церкви, между тем, как ему хотелось подчинить все церковное управление светской власти. Особенно он нападал на то мнение, что на ересь должно смотреть как на гражданское преступление и хотел в своей истории показать, как злоупотребляли именем еретиков. Так как Томазий вообще смотрел слишком строго, то он везде нашел много худого в церкви Лютеранской и в духовенстве, и в учении. Но предприятие Готфрида

<17>

Арнольда произвело еще большее волнение. От природы мрачный, больной воображением, впрочем, добросердечный, поражённый развращением и не достоинством учителей, и он захотел принять участие в исправлении Церкви, о котором хлопотал Томазий. Он думал, что препятствия к исправлению Церкви находились внутри Церкви, именно в духовенстве, что духовенство всегда препятствовало и противилось, когда другие люди, не принадлежащие к этому сословию, вступили на поприще учения и исправления нравов. Эта мысль привела Арнольда к тому, что он в истории Церкви хотел доказать, что духовенство всегда было причиной волнений и беспорядков в Церкви. Такая решимость его была прекрасной

<18>

услугой для Томазия в борьбе с богословами, и, хотя он сам в последствии не одобрял его за мистицизм и привязанность к некоторым басням, но рекомендовал его книгу, как лучшую после Св. Писания. Эта книга известна под названием беспристрастной истории ересей и издана в 1799 г. Древняя история коротка, новая обширна, но замарана грязными руками Арнольда. Он поставил себе долгом раскрыть все недостатки и пороки в учителях христианских, старался показать, сколько причинили вреда Церкви и религии их властолюбие и корыстолюбие, хотел сорвать всё, доселе, что внушало им уважение. С другой стороны, старался всячески доказать невинность еретиков. Но это самое его намерение было причиною, что он сделался самым пристрастным сочинителем. В своем сочинении он сделался защитником всех еретиков, врагов церкви и порицателем защитников её.

<19>

Еретики у него всегда были выше и по уму, и по нравственности. Он извлекал для доказательства этого из мрака их защитительные речи, напротив, православные у него всегда не правы. Сочинение Арнольда произвело необыкновенное волнение. На него смотрели как на сатиру, и самого Арнольда считали безбожником. Писатели Римской церкви скоро начали пользоваться его сочинением против протестантов. Поэтому против Арнольда вооружились все, кто только умел владеть пером. Первым против него писал Киприан Еразм Соломон. В прочем, о сочинении Арнольда надобно сказать то, что, если само оно не было беспристрастно, зато научило других лучше смотреть на еретиков и писать истории их равнодушно. Другими сочинениями своими Арнольд доказал, что он мог бы быть хорошим писателем. Таков его сборник о жизни христиан первых веков.

После Арнольда известны Солейзам, историк церковный и гражданский, в XVII столетии Буддей, аббат Фабриций, написавший греческую библиотеку. Около этого времени Вейсман выдал «Введение в христианские достопамятности церковной истории». Это сочинение стоит внимания, потому что служило пособием для составления нашего учебника. Он писал сколько по благочестивым побуждениям, столько же и для того, чтобы учёным образом познакомится с историей Церкви. Умеренный, осторожный, беспристрастный с благочестивым направлением и вместе ученый, он всегда добивается до зерна, везде старается выставить высокое и поучительное, и также, где не мог производить подобных исследований, выписывает из других, даже католических писателей. Лучшая часть труда его есть отделение об учителях Церкви. В прочем, его сочинение не есть полная церковная история, а пособие для неё.

Вейсмана превзошли Мосгейм и Пфаф, они сами себе проложили путь к занятиям Церковной историей. Первый, кроме дарований, знания языков, еврейской и гражданской истории, знал свет. Трудолюбивый и со вкусом, он прежде составлял частные истории, из коих сделано извлечение другом его Миллером, и оно вышло под названием «Institutionen Historiae Ecclesiasticae». Это извлечение только основано на свидетельствах

<20>

остроумно, но по местам виден резкий дух Арнольда. За два года до издания этого сочинения Мосгейм предпринял обширный труд исторический, но смерть воспрепятствовала ему. Последний выдал только один том, но с названием «Commentarium de rebus Chritianis ante Constantin». Пфаф современник его соединял с учением множество познаний по всем отраслям наук, написал «Compendium Historis Eclesiastical», сочинение запутанное.

За ними следовали Баумгартен и Еризгтин, оказавшие услугу частными историческими исследованиями и Землер. Этот человек с своей обширной начитанностью и своим вольномыслием сделал много для герменевтики, чрез усиление буквального смысла Св. Писания. Догматическое богословие много потеряло от той его мысли, что догматы постепенно образовывались и явились в том виде, в каком они теперь. Его догматика есть первая в своем роде, отличается вольномыслием, и поэтому служит арсеналом для неологов. В его истории много доброго, но много и неправильного. В таком же духе написано и его «Commentatio de demoniacis». С него начинается ряд неологических писателей, как по истории, так и по богословию. После него трудились Вальхи отец и сын. Оба замечательны своими многолетними трудами и пользовались всеми сочинениями, какие выходили прежде их. Церковная история первых двух столетий старшего по выпискам из других исторических сочинений очень полезна. Сын писал и собирал о ересях. Сочинение его отличается большою обработанностью.

Один из трудившихся по церковной истории был Шрекк во второй половине XVIII веке. Он начал издавать свою историю, не думая сделать её столь обширною, как она вышла еще неоконченная в сорока пяти томах. Он не следовал методу Магдебургских Центурий и обрабатывал однородные

<21>

материалы в хронологическом порядке и не только сам почерпал из источников до него ещё нетронутых, но прилагал ещё биографии замечательных людей с их мнениями и учением. От этого его история растянута. Из церковных историков в духе Землера известен Генке, которого труд был продолжаем Фатером. Но против этого ядовитого направления открылось противодействие. Сюда должно отнести сочинения исторические Неандера и Гизелера, оба еще не окончены. Неандер начал свои церковно-исторические труды с частных исследований. После стал выдавать полную историю и доселе выдал её двенадцать томов. История его излагается по периодам и столетиям. Самую важную часть её составляет история учения. Ему принадлежит честь восстановления уважения к церковным учителям древним. В нём Германия увидела первого историка, раскрывавшего свой предмет в полном, стройном целом. У него все явления и события тесно связаны, везде видна система. По духу своему его сочинение не есть чисто ученое, оно отчасти и назидательное. Нельзя сказать и того, чтобы цель его представить всё в строгой последовательности, не приводила его к натянутости. Гизелер церковную историю довел до Реформации. Она вышла в двух томах, из коих каждый ещё делится на две части. Сочинение это богато собранием выписок из сочинений, на которых оно основывается. И хотя текст его краток, но в примечаниях приведены все места на греческом, латинском и немецком языках, нужные для раскрытия мыслей его текста. Выписки умножаются постепенно, когда история приближается к временам Реформации. Впрочем, направление Гизелера хуже Неандерова, он кажется из числа неологов. Вот труды лютеранских писателей по части Церковной истории.

Из писателей Реформатских многие по частям обрабатывали церковную историю особенно во Франции и Англии. Во Франции – потому что им была дана полная свобода писать, а в Англии – усилия епископской Церкви определить свое устройство заставили обратить внимание на историю церкви. Здесь можно указать на сочинения Даллея «De usu patrum». Как сочинение лютеранина, оно отличается неправильным взглядом на Отцов Церкви. Другое его сочинение – «Dissertations ad», в этом сочинении много учёности, но есть и натяжки в пользу своих мнений.

<22>

Многие занимались опровержением его, но не совсем успели.

Диопресси-Морней, Фавмасий писали против папства. Пиарион написал историю Апостола Павла. Козамбон против Барония. Каве издал историю церковных учителей. Уссей издал летопись церковную, Фон – историю пелагианства. Кениген написал книгу полезную для Восточной Церкви. Барат Яков и Самуил: первый описал церковное управление, а второй опровергал Барония. Бингам занимался древностями греческими. Лакрос француз написал историю Церквей восточных, отделившихся от православной. Яблонский поляк написал «Institutiones historiae christianae antiquioris», сочинение обширное и учёное, но худо направленное. Он готов изъяснять всё естественно и смотреть на христианство как на язычество или магометанство.

В Римской церкви после Барония занимались историей Салмазий, написавший «Antiquitales Ecclesial Christianal», Липсий, издавший много памятников христианских церквей – всего пятьдесят пять томов. Мураторий, издавший древний список Литургии Римской. Оссий, Бекстий также писали церковную историю, Паоло Санти, написавший беспристрастную историю Флорентийского собора. Француз Петавий – историю догматов христианских. По части Церковной истории писали Балюзий, Мартин, принадлежавший к обществу бенедиктинцев. Любильон, Дионен, Селигер и Александр Наталис, делавший извлечения из древних писателей. Более критики и труда в сочинении Кильмона, он трудился над своим сочинением сорок лет, собрал много и изложил с ересною приимкою.

Флери – любимый автор французский, [неразборчиво] изложения, с какою он написал свою историю Церкви. У немцев Штобер, который начал издавать историю и теперь ещё издает. Катеркам, соединивший церковную историю с гражданской, с философским взглядом, но не обращает внимания на учение. Риттер написал Compendium. Из новейших писателей греческих можно указать на Досифея патриарха Иерусалимского и Мелетия митрополита Афинского. Досифей пользуется достаточными источниками. История его есть полемика против католиков. У Мелетия нет ничего священного.

Источники

Архивные материалы

1. Горский А. В., прот. Программа уроков по классу Всеобщей Церковной истории. Без конца. (60-е гг.) // ОР РГБ Ф. 78. К. 2, Ед. хр. 1.

2. Горский А. В., прот. Церковная история. Лекции…Часть I. История Ветхозаветная. (1840/1841) // ОР РГБ Ф. 78. Картон 2, Ед. хр. 5.

3. Горский А. В., прот. Церковная история. Вступительные лекции. (1830–1840) // ОР РГБ. Ф. 78. Картон 4. Ед. хр. 1.

4. Горский А. В., прот. Ветхозаветная история – лекции (с дополнениями) (1830–1840) // ОР РГБ. Ф. 78. К.4. Ед. хр. 2.

5. Горский А. В., прот. Ветхозаветная история // ОР РГБ. Ф. 304. 2. № 125.

6. Горский А. В., прот. Ветхозаветная история // ОР РГБ. Ф. 304. 2. № 274.

Публикации

1. Горский А. В., прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Академические лекции. Москва, 1883.

2. Горский А. В., прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Академические лекции. Троице-Сергиева Лавра, 1902.

3. Горский А. В., прот. Неизданные места из «Дневника» // Богословский вестник. 1914. № 10/11. 367–423.

4. Барсуков Н. П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Т. 1. СПб., А. Д. и П. Д. Погодины, 1888.

5. Гаврюшин Н.К. Черты исторической школы в духовных академиях/ Историческая культура императорской России. Формирование представлений о прошлом. Москва, 2012.

6. Геннадий (Гоголев), еп. Великан учёности. Жизнь и труды протоиерея Александра Васильевича Горского (1812–1875). Москва, 2004.

7. Глубоковский Н. Н. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. Варшава, 1928.

8. Евсевий (Орлинский), архиеп. Письма к А. В. Горскому // Богословский вестник. 1914. Т. 3. № 10/11. С. 534–610.

9. Иннокентий Пензенский, свт. Начертание церковной истории от библейских времен до XVIII века: в 2 отд. Санкт-Петербург, 1817.

10. Казанский П.С. Воспоминания о А.В. Горском // Прот. А.В. Горский в воспоминаниях о нем Московской Духовной Академии в 25-ю годовщину со дня его смерти. С приложением неизданных бумаг из архива А. В. Горского. Троице-Сергиева Лавра, 1900. С. 178–195.

11. Кузоро К. А. Научная школа как форма организации исследовательской деятельности церковных историков в Московской духовной академии (вторая половина XIX – первая четверть XX века) // Былые годы. 2019. Вып. 53. Ч. 3. С.1167–1177.

12. Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях с IV по ХХ век. Санкт-Петербург, 1903.

13. Лебедев А. П. Краткий очерк хода развития церковно-исторической науки у нас в России // Богословский вестник. 1895. Т. 4. № 12. С. 289–321.

14. Лебедев А. П. К воспоминаниям об Александре Васильевиче Горском ректоре и профессоре МДА // Прот. А. В. Горский в воспоминаниях о нем Московской Духовной Академии в 25-ю годовщину со дня его смерти. С приложением неизданных бумаг из архива А. В. Горского. Троице-Сергиева Лавра, 1900. С. 195–222.

15. Лисовой Н. Н. Обзор основных направлений русской богословской академической науки в XIX – начале XX столетия // Богословские труды. 2002. № 37. С. 5–127.

16. Лютько Е. И. Опыт христианского осмысления истории на примере церковного историка прот. А. В. Горского (1812–1875) // «Да ведают потомки православных земли родной минувшую судьбу»: Материалы VIII Международного форума «Задонские Свято-Тихоновские образовательные чтения» (7–8 декабря 2012 г.). Липецк, 2013. С. 42–43.

17. Лютько, Е. И. Протоиерей Александр Васильевич Горский и становление научного богословия в России // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 2: История. История Русской Православной Церкви. 2016. № 5(72). С. 129–146.

18. Лютько Е. И. Протоиерей Александр Горский и иностранные интеллектуалы: между научным и конфессиональным интересами // Филаретовский альманах. 2018. № 14. С. 147–167.

19. Лютько Е. И. Первые российские учебники по церковной истории: проблема происхождения // Филаретовский альманах. 2021. № 17. С. 49–67.

20. Мельков А. С. Исполин знания: жизнеописание прот. А. В. Горского. Москва, Пашков дом. 2012.

21. Муретов М. Д. Из воспоминаний студента Московской Духовной Академии XXXII курса (1873–1877) // Богословский вестник. 1914. Т. 3. № 10/11. С. 646–676.

22. Николай (Зиоров), архиеп. Мои воспоминания о МДА. Варшава, 1914.

23. Попов С. Г. Ректор Московский духовной академии протоиерей Александр Васильевич Горский. Сергиев Посад, 1897.

24. Поснов М. Э. Август Неандер как основатель школы. Новые типы построения древней истории церкви // Христианское чтение. 1908. № 11. С. 1490–1501.

25. Постников П., прот. Очерки жизни и деятельности Александра Васильевича Горского / У Троицы в Академии. 1814–1914». Москва, 1914. С. 252–341

26. С-ов. Протоиерей А.В. Горский // Журнал Московской Патриархии. 1954. С. 75–80.

27. Смирнов С. И. Александр Васильевич Горский // Прот. А. В. Горский в воспоминаниях о нем Московской Духовной Академии. С приложением неизданных бумаг из архива А.В. Горского. Троице-Сергиева Лавра, 1900, С. 15–76.

28. Смирнов С. К. История МДА до ее преобразования: 1814–1870. Москва, 1879.

29. Смолич И.К. История Русской Церкви. Москва, 1996. Книга 8. Часть 1. С. 433–436.

30. Спасский А. А. Первая лекция по кафедре общей церковной истории (в марте 1896 об архиеп. Филарете (Гумилевском), прот. А. В. Горском и проф. А. П. Лебедеве, как преподавателях церковной истории) // Богословский вестник. 1903. Т. 1. №2. С. 278–296.

31. Сухова Н.Ю. Дело прот. Герасима Павского // Филаретовский альманах. 2014. № 10. С. 88–107.

32. Филарет (Гумилевский), свт. Письма А. В. Горскому // Душеполезное чтение. 1896. № 9. С. 319–323.

33. Филарет (Дроздов), свт. Начертания Церковно-библейской истории. Санкт-Петербург, 1827.

34. Филарет (Дроздов), свт. Толкование на книгу Бытия. Москва, 2004.

35. Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Москва, 2009.

36. Хондзинский П., прот. Концепция церковной истории в работах русских академических богословов первой четверти XIX века // Христианское чтение. 2018. № 5. С. 16–23.

37. Хондзинский П., прот. Богословские портреты. Москва, 2021.

38. Neander A. Allgemeine Geschichte der christlichen Religion und Kirche. В. I, Abth. 1. Hamburg. 1825.